– Хорошо, – я уже почти потерял надежду добиться правды, но увы, такое в моей работе случается довольно часто: люди почему-то опасаются до конца довериться адвокату, – давай тогда просто определим временные рамки. Вы с Ларисой должны были пойти в театр? Кто за кем должен был зайти?
– Лара работала и собиралась прийти сразу туда. Ей недалеко было.
– Ты был дома?
– Да, сначала спал после смены, потом просто был дома.
– Зачем она зашла? И часто ли она так делала? – было совершенно понятно, что Макс свою девушку не ждал и скорее всего не обрадовался.
– У нас было заведено сначала звонить, а потом приходить, – пояснил Максим.
– А тут она пришла внезапно и воспользовалась ключом, который ей дала твоя мама? – Да, Мария Петровна рассказала и об этом; в отличие от сына, она мне доверилась. Я даже знаю, что она воспринимала эту самую Ларису уже практически в качестве невестки, считая вопрос о свадьбе делом решенным.
– Да, – нехотя согласился Макс и поморщился, ему явно неприятно вспоминать о том, что произошло дальше.
– Ты высказал ей свое недовольство, возможно схватил за руки – синяки-то хоть настоящие, или тоже выдуманные?
– Настоящие, – через силу подтвердил клиент, – но не с этого раза. Я ее не трогал в пятницу. Мы просто орали друг на друга, вернее она на меня.
– Так, а синяки откуда?
– Господи! Ну какой же ты зануда, – взорвался Макс.– Ларка любила когда ее привязывали к спинке кровати, вот и синяки. Доволен?!
– То есть синяки не свежие, – уточнил я, – а от какого дня?
– Со среды, в четверг я работал, – сухо сказал он.
– Хорошо, – ровным тоном произнес я, чтобы не провоцировать человека, каждому неприятно трясти сокровенным на людях, – тогда во сколько она ушла? И почему решила, что ты будешь дома?
– Ушла почти сразу, ну может быть, минут через пятнадцать. Мне в общем идти было некуда, раз театр сорвался, и я бы при других обстоятельствах, наверное, сел на кухне пить. Лара меня знала достаточно и предположить дальнейшие мои действия вполне могла.
– А ты вместо этого вдруг решил продать билеты?
– Ну да, – он замялся, – до зарплаты еще неделя, а билеты недешевые – партер все же. Подумал, что занимать меньше придется, а может, и вообще выкручусь, – он замолчал, думая о чем-то, – а потом я ушел, но забыл свет погасить в кухне.
– Думаешь, она могла посмотреть с улицы и решить, что ты дома?
– Не знаю, – вздохнул Макс и сжал коленями ладони обеих рук.
В комнате повисло неуютное молчание. Я сидел и наблюдал за Максимом, который упорно не поднимал глаз и изучал не слишком чистый пол. По всей видимости ничего он мне больше не скажет. Жаль.
– Послушай, – разговаривать с макушкой было неудобно, хотелось все же лицом к лицу, тем более нужно было донести до клиента несколько принципиально важных вещей, – я не смогу быть твоим адвокатом.
– Но.., – вскинулся Макс.
– Не перебивай, пожалуйста! Я не могу быть твоим адвокатом, потому что я свидетель, понимаешь? Мне нужно или брать самоотвод, или ты от меня отказываешься и просишь другого. Я тебе порекомендую своего коллегу, он очень грамотный юрист, и естественно я буду тоже помогать и участвовать, но негласно, а на суде выступлю как свидетель защиты.
– Хорошо, – вздохнул он после паузы и вдруг спохватился: – постой, как в суде?
– А как ты хотел? Выпустить тебя с таким обвинением из ИВС никто не выпустит. Срок содержания здесь по закону всего три дня, далее тебя надо или выпускать или переводить в СИЗО. Нужно говорить, что почти два дня ты уже отсидел, и что за оставшиеся сутки мы не успеем ни найти свидетелей, ни провести повторную экспертизу, которую, кстати, назначает суд?
– О черт, – расстроенный донельзя Макс взъерошил шевелюру и снова зажал ладони коленями.
– Вот такая у нас система правосудия, – развел руками я, – завтра тебя могут повезти в суд, чтобы определить дальнейшую меру пресечения. Это на час примерно, и никаких других вопросов там рассматриваться не будет. Адвокат у тебя будет уже другой, мой коллега Александр Михайлович.
– А ты не придешь?
– Я же свидетель, кто меня пустит? Макс, мы постараемся вытащить тебя как можно быстрее, но чудес не бывает, такие дела как правило рассматриваются три – шесть месяцев. У меня, конечно, есть знакомые в суде, и я попытаюсь ускорить процедуру, но это уже как получится. Да, – я спохватился, чуть не забыв самое главное, – тебя еще не допрашивали?
– Нет, – глухо отозвался он, сраженный пониманием того, насколько сильно влип.
– Ничего не говори, ничего не подписывай. У тебя есть адвокат – все только с ним. Это понятно?
– Да…
– Обещаешь?
– Куда я денусь, – попытался улыбнуться Макс.
Возвращался в контору я в отвратительном настроении, снедала злость на нашу неповоротливую систему правосудия, на продажных ментов – язык не поворачивался называть их полицейскими, – которые, пользуясь своей властью и погонами, творили что хотели. А ведь еще в моем детстве родители учили, если что, обращаться к за помощью к «дяденьке милиционеру», теперешним родителям такое и в голову не приходит.
