Данстор обмакнул палец в натекшую лужицу, пока та не свернулась, и обратился к магии крови. Воракис не обманул его, поделился щедро. Данстор прикрыл глаза, вслушиваясь в еле различимые перешептывания. Те накладывались друг на друга, становились громче, шептали жарче, пока не слились в один многоголосый поток.
«Я тут…»
«А я здесь…»
«И здесь, слышишь меня?..»
«Мы с тобой одной крови…»
Данстор открыл глаза. Он отчетливо слышал Зов чужой крови. И теперь точно знал, куда идти. Первые робкие лучи солнца пробились сквозь сухие ветки хижины, озарили восковое лицо старухи, седые волосы вспыхнули на свету ослепительным серебром.
Данстор поднялся и поспешно вышел из Хижины. Он шел навстречу восходящему солнцу, оставляя за спиной Лес и длинную тень. Обернись, Данстор, посмотри, что натворил… Но нет, это все уже позади. А зря. Дур-рак. Увидел бы, как к твоей послушной тени приклеилась еще одна — своевольная, затаившаяся, с острыми-преострыми когтями. Подпусти поближе — с корнем вырвет душу, заменит собой — непроглядной теменью.
Широко же раскинулось интальдово племя. Только закрой глаза, прислушайся — отовсюду кличут: «я здесь, здесь…». В Ровель Данстор возвращаться не стал, хотя и там чуял отголоски, — успеется перед началом учебы. В деревню обратно тоже не повернул, отправился своим ходом севернее, к Альтанским горам. В упомянутой Велёсовке разжился крепкой кобылкой. В деревнях они кряжистые, выносливые, пахать-то на полях! Только такие помощники наперечет, не кошелек же с монетами взамен запрягать. Но сговорился, оживив поселенцам пересохший колодец.
До Тийо, раскинувшегося у подножья Альтанских гор, добрался без проблем, затем и в гористую неприступную Джавию, следуя чужому Зову. Действовал быстро и скрытно, по ночам, не задерживаясь нигде. Мало ли разбойников по ночам шастает, мало ли бед и несчастных случаев с каждым приключиться может! На фантазию юный душегуб не жаловался. Будь то старик, будь то младенец — Данстор запретил себе о них думать, с корнем вырвал любое сожаление о содеянном. Их не жаль, они всего лишь помеха на пути к обретению великой силы.
Умолкали один за одним голоса в многоголосом хоре, зато зазвучал новый — саднящий, ноющий. Кто-то из них почувствовал гибель сородичей? Наверняка и другие маги среди них есть, и кто знает, с какой силой? Одна такая попалась в Баджии, ее приберег напоследок, чтобы сразу покинуть эти края. Мага порешить это не безвестного трудягу похоронить под обвалом в каменоломнях, такое без внимания не останется.
Выследил ту ночью, хотел по-тихому, во сне, да не вышло.
— Зло за собой ведешь, — не открывая глаз, сказала лежащая в кровати женщина. — Уводи, не место ему среди людей.
Вроде не старая еще, а тоже вся серебрится сединой в лунном свете, ровно та старуха. Данстора насмешили ее слова.
— Веду? А, может, я сам зло и есть?
— Ты — нет. Так, погань мелкая. Настоящее за спиной твоей, великое зло, чудовищное. Уводи, беда будет. Свою душу не жалко — другие пожалей, никому пощады не будет.
Жалости в Дансторе давно уже не было. Семейное у них, видимо, — всякий бред нести. Магичка пикнуть не успела, подавилась воздухом, да больше вдохнуть не смогла. Так и отошла, наутро скажут, что сердце не сдюжило. Данстор подхватил два высвободившихся потока, ажурный серый и переливчатый зеркальный. Портальщица, вот удача-то! Отчего ж не сопротивлялась, не убегла?
Прислушался крепче — затихнет ли тревожная струна. Не затихла. Нет, это другой совсем зов, не от прореженного племени. Свой, родной. Дед, обожгло внутри пониманием. С дедом беда. Сам ведь первым делом на себе дареную магию крови опробовал, а сейчас чужим Зовом заслушался, чуть собственный не пропустил.
В Да́ссамор, на всех парах! Дед родные земли по привычке именовал Инген-Гратисом, по собственной вычеркнутой из людской недолгой памяти фамилии. А вознице или паромщику не объяснишь, куда это тебе надо. Утратили земли прежнюю гордую королевскую независимость, утратили и название. Дассамором раньше всего лишь родовой замок именовался, а теперь — вся провинция разросшейся Империи-узурпатора.
Так что сперва дед, а эти… эти никуда не денутся.
С портальной магией разобрался за неделю, отсиживаясь в глухих горах. Зря, что-ли, тайком изучал всевозможные ее типы, амбициозно веря, что пригодится рано или поздно?
Вторым прощальным подарком от последней жертвы была магия духов. Бесполезная сила, Данстор махнул рукой, задвинул ее подальше. Живые важнее. А используй ее, оглянись за спину — враз увидишь то, что по ночам тянет к тебе острые когти, выжидает нужного момента… Но оборачиваться — удел слабых, сомневающихся. Не его, Данстора, путь.
