— Ну даешь, — глянул недоверчиво мужик. И вдруг понимающе заулыбался. — Беглый, штоль? В лесах отсиживался? Тыща двести пятьдесят третий от начала Империи… Эта, храни боги владыку Нердеса.
Последнее он добавил с сомнением. Видимо, обозначил так свою законопослушность перед незнакомцем, сам в нее не особо веря.
Данстор застыл на месте. Цифры в голове не улеглись, разум отторг. А вот имя императора… Такое нарочно вслух не перепутаешь. Крепка имперская власть, всякий своего правителя знает. И Данстор знал — императора Крондеса. А рождение наследника его, Нердеса, только в этом году всей страной славили.
Двадцать восемь лет. Если заглушить вопящий глас разума, поверить в невозможные слова, то двадцать восемь лет куда-то выпали.
— Хозяин, — на «отца» не решился. — Зеркало есть?..
Трясущимися руками принял потемневший от времени серебряный овал в рамке. Двадцать восемь лет да двадцать своих прожитых. Глянул.
Шрам слева усох, скукожился побелевшей бечевой. Вчера только был уродливой розовой жирной гусеницей. Межбровье прорезала глубокая морщина, разгладил пальцами — не вышло. Не юноша, не старик, а будто по-своему это время прожил. Мужчина, скорее, лет тридцать-тридцать пять. И глаза почернели, будто навеки последнее запомнившееся видение в них застыло.
Всмотрелся пристальнее в эту черноту и враз обрушились видения, одно другого ужаснее. Вроде свои воспоминания, а вроде и не сам это все творил, будто со стороны наблюдал. Вот когтистая Тьма за спиной, а вот уже внутри него, заполняет всего без остатка, вышвыривает ненужное — человечью душу. Та вопит, летит следом, не желает с насиженным гнездом расставаться.
А Тьма радуется новому вместилищу, брызжет из пальцев черным пламенем. Дед тянет в ужасе руки — его первым и обратило в пепел. А злой дух в человечьем обличье веселится, кружится в смертоносном вихре — нет ему больше преград! Дома, поля, деревья — все в пыль! Ничему живому не бывать! Смерчем кружится, выжигая воздух и землю. Мое, все мое! Сортсъель, вдруг всплыло незнакомое слово. Так духа зовут. А за ним, причитая, вырванная душа — наиграется ли, отдаст грешное тело?
Нет для темного духа ни времени, ни расстояния, он другими мерками мыслит. Наигрался, выдохся. Без сожаления выбросил потрепанную оболочку и устремился в другие миры, новые жертвы искать. Взвизгнула душа, как верная собачонка, ринулась обратно, а там и Данстор в себя пришел.
Не было больше земель Дассамор, они же прежде Инген-Гратис, все выжгло беспощадной Тьмой. И пыль — не пыль, а то что от живых осталось. Хотел ты, дед, родовые земли вернуть — забирай, теперь твои по праву, никто на них больше не позарится, даром никому не нужны. Внук твой собственными руками их выжег, да тебя, дед, порешил…
— Что ж я такое… — глухо прошептал он зеркалу.
— Да кем бы ни был, — откликнулся хозяин, не обратив внимание на оговорку, — По мне, лишь бы не каторжник да платил вовремя, а там — живи себе кем хошь…
Вскоре Данстор убедился — коротка людская память. Или же особой магией воспоминания выветрило. Даже убеленные сединами старцы чесали бороды — вроде и было что прежде Пустоши, а вроде и нет. В старых хрониках еще мелькало название Дассамор, а куда потом целая провинция с немаленьким населением делась, что там произошло — все летописцы подозрительно невозмутимо сходились во мнении: боги так пожелали, людям ли в причинах их деяний разбираться.
В Академию Ровельхейм путь закрыт — поди теперь докажи, кто ты есть. Лицензии нет, обучение же не закончил. Ни документов, ни дома, ни родных, ни планов. Деньги и те на исходе, но это не проблема. Без лицензии на постоянное место не устроишься, зато на разовые дела, особенно не совсем чистые, ее и не спросят. Ничего нет… кроме почти забытой цели. Одного судьба-злодейка не сумела отнять. А вновь зазвучавшие ауканья в чужом многоголосом Зове напомнили.
Всего пять месяцев понадобилось Данстору, чтобы вырвать с корнем проклятое интальдово племя. Их теперь винил он в собственном несчастье — это с их старухи перекинулся на него сортсъель, изничтожил его род, загубил душу. Одним только откупитесь — своими жизнями да той великой силой, что до поры сокрыта в стенах Ровельхейм. Недолго им осталось стоять.
С последней семьей в Сот-Кангаме пришлось повозиться. Те словно ждали — дали ему неожиданный отпор, а поняв, что не по силам с Данстором тягаться, бросились врассыпную, заметая следы. Большая семья, человек тридцать, не менее половины — прямые потомки. Один из них маг, старый уже, а на каждого из своих отвод глаз навесил. Не помогло. Кровные или нет, тут уже не до разбора, никого оставлять нельзя. Бегите, прячьтесь, Зов каждого выдаст…
Последних беглецов настиг аж в Истрии. Сопротивления не встретил — старика-мага тащили на себе две женщины, постарше и помоложе. Магическое истощение, невооруженным глазом видно. Не пожалел себя старик, подчистую на что-то выложился, аж в собственные жизненные силы залез. Так даже проще.
Серебряным волосам у молодух, которые прежде принимал за внеурочную седину, дивиться не стал, насмотрелся уже до этого много раз.
