Данстор пришел в себя и словно жесточайшее похмелье обрушилось на юношу. В голове гулко и назойливо стучали молотом по наковальне, во рту пересохло, все тело затекло от неудобной позы. С трудом разлепил глаза, в те сразу осыпалась пыль с ресниц, с волос, ею же и закашлялся — сухо, надсадно.
Где он? Что произошло? Любое движение причиняло нестерпимую головную боль, сперва осмотреться, вспомнить… Только в памяти провал. Вот вырванный из лап смерти дед лежит рядом, спрашивает что-то, а потом ничего. Пусто.
Пусто и вокруг. Всюду, насколько глаз хватает, серая пыль да растрескавшаяся безжизненная земля под ней. Ни растений, ни построек, только голая серая равнина. И небо ей под стать — хмурое, сизое. Еще Данстор почему-то понял — дождем такое не прольется. И воздух недвижный, мертвый. Сколько он тут лежит, как попал в такое странное место? И ответить некому.
Потянулся к водной магии, пить хотелось более всего. Но то ли настолько ослабел, то ли эта почва отродясь влаги не видала — еле выжал пару капель из недр. Куда бы ни занесла нелегкая, а оставаться тут нельзя. Без еды еще продержится, а без воды уже завтра подняться не сможет. Перебрал и остальные силы — портальная магия в неизвестном месте бесполезна, с остальных сейчас тоже толку ноль. Даже направление нужное не определить!
Побрел, превозмогая слабость и жажду. Шел несколько часов, а словно с места не сдвинулся — пейзаж не изменился, ни светлее, ни темнее со временем не становилось. Зато как-то враз обрушилась ночь, а с ней пришел жуткий холод. Но с этой напастью справился, читал об одной хитрости эфирных стихийников. Завернулся, будто в невидимые одеяла, в несколько воздушных прослоек — такие свое тепло сохранят, не выпустят. Обессиленный и обезвоженный, провалился в сон.
Наутро продолжил путь, хорошо хоть догадался перед сном выжечь боевой магией стрелку-направление в покрытой трещинами земле. На сотни метров вокруг одно и то же, крутанись на месте, враз растеряешься — куда шел, откуда.
Пыль намертво въелась в кожу, та зудела, губы растрескались, в глазах все давно слилось в одно сплошное серое пятно. Но — брел. Назло, кляня судьбу и всех богов. Наконец слабый ветерок донесся спереди, обласкал воспаленные веки. А спустя какое-то время появились чахлые кустики, им Данстор обрадовался как родным. Через час или два и небо посветлело, в зените угадывалось солнце, а путь пересек почти обмелевший ручей. За ним раскинулось поле — припыленное, блеклое, но несомненно живое.
Вскоре вышел и к первому поселению с пяток покосившихся домов.
— Эй, малец, — окликнул он озорника, гонявшего хворостиной курицу. — Что за место, как называетесь?
Мальчишка недоверчиво скосил глаз, оценивая грязного запыленного незнакомца, прикидывая, не погнать ли и того хворостиной от двора. Задержался на шраме, передумал. А вдруг лихой человек? Обозлится еще, далеко живым не уйдешь.
— Дак Малые Ко́пенки же, — буркнул местный житель.
— Вижу, что невеликие… Город какой рядом?
— Эвджилер, — махнул он неопределенно рукой.
Название тоже ни о чем не сказало. Такому мальцу, поди, пара десятков домов с храмом — уже столица.
— Еще больше, — поморщился Данстор. — Крупный город, такой, чтоб пути торговые или порт был.
— А, так Лунсар, стал быть…
Лунсар это хорошо.
— В какой он стороне, знаешь направление?
Малец чуть призадумался и уверенно указал сторону:
— От нас на закат, батька прошлой осенью ездил. Только слышь, дядя, на своих двоих долго идти будешь…
Лунсар на западе от этих мест. Значит, Дассамор в противоположной стороне.
— Так, получается, Дассамор на восходе, далеко до него? — Данстор быстро сориентировался по солнцу и указал рукой на восток. И вдруг сообразил, куда показывает — откуда сам пришел.
— Какой еще Дассамор, чего городишь? — не понял малец. — Там Пустошь только.
— Земли Дассамор! Замок такой!
Малец опасливо попятился, но не сдержался, покрутил пальцем у виска. А еще раззявил заранее рот, мысля закричать, если лихой чужак вздумает чего учинить. Данстор плюнул и поспешил убраться, толку-то с огольца.
В Эвджилер вышел к вечеру. Городом назвать его сложно было, скорее деревня разросшаяся. Но пара улиц камнем вымощены, и даже постоялый двор имелся. В карманах нашлись несколько монет, а с ними неважно стало — кто такой, откуда. И умыться дали, и поесть, и одежду бойкая дочь хозяина обещала к утру почистить.
— Эй, отец, — осторожно спросил Данстор хозяина, поблагодарив за ужин. — Я тут человек новый, проездом. Скажи-ка, а что за земли на восток отсюда лежат?
— Дак никакие не лежат, — хмыкнул на «отца» мужик, нестарый еще, лет сорока. — Пустошь там, нет ничего. Зверья и то не водится, птицы не летают.
— А до нее было что? И про земли такие — Дассамор — слышал?
— Чудно́е название… Не, не слыхал. Вроде и было что… а вроде и всегда там Пустошь была. Вот же спросил! Никогда о том не думал, а сейчас вроде как память заело. Кто вспомнит-то за давностью лет…
Туманное подозрение расщеперило лапы, легло пауком на сердце.
— Отец, — вкрадчиво спросил он. — А год сейчас, напомни, какой?
