— Хельме, отстань, пока глупостей не наговорил, — вмешалась я. — Ты на наш лад мыслить пытаешься, а у них, видишь, как все по-особому. Триангл — это же не просто семья, это родство душ. Мекса же объясняла. А жениться… ну, детей делать и с другими не возбраняется. Вроде бы… Нет, Мекса, ты уж извини, а у меня самой в голове такое не укладывается!
Мекса только пожала плечами. Да, действительно глупо их сложный уклад на людское понятие «семья» равнять! Пока я никакой логики в составе делегации усмотреть не смогла, такое чувство, что астарх сам решил, кому ехать. И попробуй кто возрази в Империи или Самаконе! Люди-то кровным родством мыслят, а тут непостижимое «единство душ». И докажи этой грозной расе, что «не по понятиям»!
Суровая Хельтинге тоже довольно тепло смотрела на Мексу. Они сблизились и свирепо, со всей силы столкнулись плечами. Да мужику бы от такого удара сустав выбило! А те потерли ушибленное и довольные собой разошлись без лишних слов. Вот тебе и «обнимашки» по-унвартски! То-то ей так сложно было обычные объятия осваивать.
Братья Мексы оказались все в отца — крепкие, высоченные, все с длинными заплетенными волосами, с окладистыми бородами. Мышцы играют на оголенных руках, словно не знают они ни холода обманчивой ранней весны, ни пронзительного ветра под облаками.
За нехитрой едой и перезнакомились. Люди не люди, сильные или слабые — унвартам не важно было. Триангл — он выше. А тем более триангл Мексы, «засидевшейся в девках», как люди бы сказали. А уж когда, разминая лапы, из под моего плаща выполз манс — приняли за своих безоговорочно.
Летели еще несколько часов. По правой стороне заблестело бескрайнее Южное море. Хельме чуть не вывалился из ремней, все силясь рассмотреть родную Корсталию — где-то и она на этих берегах лежала.
Весна сюда добралась быстрее — запестрели лоскутами поля и воздух заметно стал теплее. Селенья пошли гуще и плотнее. Наконец впереди раскинулась гигантская каменная черепаха. Панцирь ее топорщился в центре наростами, порос в неожиданных местах мхом. И-Н-Келата. Столица великой Империи.
Чем ближе подлетали к городу, тем отчетливее виднелись однотипные красно-коричневые крыши, разбавленные первой несмелой зеленью деревьев, выбеленные стены домов, среди них высились стрелами башенки храмов. Вот уже и широкие каменные мостовые можно разглядеть, чертят город на неправильные фигуры. Да один только Ровель целиком запросто в одном из бессчетных кварталов поместится!
— Какая же она огромная, — прошептала я тихо.
Ровель делит напополам быстротечная Сенна, речка своенравная, но невеликая. Столица же вольготно раскинулась в дельте Эльбы, крупнейшей реки Империи. Многочисленные протоки ее блестели синими лентами, а ажурных мостов через них и не сосчитать. В широкой гавани виднелась целая флотилия с полосатыми сине-зелеными парусами — самаконские корабли. Те прибыли своим путем, им морем ближе всего. Впечатляюще, только зачем так много? На стольких кораблях ведь несколько сот людей разместить можно, что у них там за семья такая?
Этот наивный вопрос отмела, вспомнила. Говорил же арн Шентия, что с «нерушимым миром» тоже не все так просто. Значит, и самаконцы не просто с великой помпой прибыли, а с очевидной демонстрацией — ну-ка, потягаетесь ли с шахом на Южном море?
Думается, и унвартам ничего не мешало порталами добраться. Но нет, теммедраги (а кто знает, что они вовсе не огнедышащие, как сказочные драконы?) это тоже своего рода заявление. Как-то не по себе стало. Легко в стенах Академии сидеть и его светлость параноиком считать. Враги кругом, как же… А тут вот, воочию. Мир, да, только с ножом за спиной, и даже никто его особо не прячет. Интересно, а Империя чем ответит?
Ящер астарха нырнул вниз, открывая нам величественное зрелище впереди — на крутом обрыве раскинулся дворец. Нет, не дворец, целый комплекс из высоченных шпилей, зеленых садов, многоярусных палат, объединенных воздушными переходами. Сверкает на заходящем солнце хрусталем многочисленных стекол во всем своем великолепии, слепит мрамором стен, такой легкий, невесомый.
Теперь и вся стая, как по команде, спикировала вниз к гигантской площадке, отделенной от белоснежных чертогов широкой аллеей.
Нас уже ждали. Четырнадцать ящеров свободно разместились с одной стороны плаца, вторую заняли подъезжающие кареты, доставившие с кораблей делегацию самаконцев. В начале аллеи выстроились встречающие.
Наконец всякое движение прекратилось, выстроились клином самаконцы в ярких непривычных одеждах, спешились с теммедрагов последние унварты. Мы с Хельме тоже пристроились за широкие спины спутников, Мекса пошла в первый ряд рядом с астархом и братьями. Три державы встали в углах мнимого треугольника. Наступил миг пронзительной торжественной тишины. От каждой стороны отделилось по правителю, те медленно сошлись в центре.
Я во все глаза пялилась на исторический момент с единственной мыслью: «Божечки-многие, я-то что тут делаю?!».
