— Ой, да это же ожидаемо, — закатила глаза Юля. — Кикимора, она и есть Кикимора. Ей бы лишь поглумиться и душу вытрясти, — прокомментировав этот выпад, после того как Оляна рассказала о своих «переговорах» с Радомиллой. — Погоди немного, она в себя придёт от своих мечтаний или втык от матери получит и сама прибежит как миленькая. Иначе так её мать в наложницах и останется. Ой… Ну ты поняла. Ты правильно сказала, им это выгодно, и что тогда выкобениваться, спрашивается? Гонор свой показывать и характер мерзкий? Вот поэтому с ней никто и не дружит.
— Знаешь, мне показалось, что Радомилла очень одинока и обижена… — протянула Оляна.
— Ага, обижена по жизни, — подхватила подруга. — Недодали с младенчества. У нас про таких говорят, что игрушки деревянные прибиты к потолку были.
— Ну… — Оляна вздохнула. — Возможно, это недалеко от истины, всё же Радомилла выросла без матери…
— Ага, и среди Кикимор, — фыркнула Юля. — Чем удобряли, то и выросло, да? Мне кажется, не стоит ей сильно потакать, но я вижу, что тебе её жалко.
— Думаю, от меня не убудет, а ей приятно…
— Ага, будешь её перевоспитывать в двадцать пять годиков, — хмыкнула Юля. — Но дело твоё, конечно. Может, и правда что-то изменится… Жаль, что с этими гребнями так вышло…
К тому же Оляна поняла, что и правда пришла с просьбами о посестринстве, как будто это ей должны, да без подарков, что к такому делу полагаются. Из того, что у неё ещё из дома было припасено, немного осталось, но нашлись там бусы малахитовые с золотыми кольцами. Вещь богатая и глазу приятная. К тому же цвета, что к волосам и глазам Радомиллы точно подойдёт. К тому же долгих десять вечеров Оляна под руководством Юли вязала пуховый платок из тонкорунной белой пряжи, что выменяла в деревне тоже через Юлю. В пряжу эту вплела она заговоренную нить защитную, что ясность сознания даёт. Да потом ещё узор с цветами из красной и зелёной нити нашила, да руны против непогоды разной. Получился платок на загляденье: хочешь голову накрывай в студёные морозы — никакой ветер не продует, а дождь не промочит, хочешь просто на плечах носи — тепло, словно любимый обнимает. Как раз как первые морозы ударили, Оляна напекла собственноручно медовые пряники, такие, как в Щедрец они на гостинцы делали, и отправилась с уважением к Радомилле. Подарки преподнесла в качестве залога их будущего посёстринства, чем, кажется, удивила. Потому что растерялась Радомилла, молча перебирала бусы да платок гладила, пока они чай пили с пряниками, разделив их, как полагается, поровну.
Оляна, наверное, всё же немного понимала Радомиллу. Когда-то и она ощущала себя довольно одиноко, несмотря на сестёр, которые всегда рядом, и многочисленную родню. Её попытки наладить контакт с одноклассниками в Яви породили только недопонимания и проблемы. Радомилла оказалась такой же «проблемной», только у неё не имелось сестёр, которые помогут и за неё всегда горой. А Радомилла… Она изначально ощущала себя неполноценной: Кикиморы имели дурную славу, да и зависть никого краше и лучше не делает. Но, сменив свой статус и даже имя, Радомилла не изменилась внутри, ощущение неполноценности продолжало её грызть, и ему, этому ощущению, требовались доказательства собственной значимости. Радомилла, словно капризный ребёнок, требовала внимания и преклонения. Делила людов на тех, кто достоин словом с ней обмолвиться и рядом постоять, и тех, кто в лучшем случае должен лишь в рот смотреть да внимать. Так что сама всех от себя отвадила, сильно сузила круг тех, с кем могла, по своему мнению, общаться.
Радомилла решила, что её дружбы достояны только они — княжны Рода Горынычей, которых она сама же предала и оттолкнула. Желая, чтобы они приняли её как доказательство того, что она правда изменилась.
Всё это Оляна понимала. Так что решила, что если уж посестрится, то от чистого сердца, а там уж примет это Радомилла или нет — ей решать. Было бы предложено.
— Ну что, Радомилла продолжает свою игру в обиженку или как? — спросила Юля, как Оляна вернулась. Озара и Ожега тоже вопросительно посмотрели.
— Нет, — засмеялась Оляна. — Она приняла мои дары и согласилась обменяться кровью. Точней, мы уже провели ритуал посёстринства.
— Уже?.. Обменяться? — повторила Ожега…
— То есть полноценный ритуал? — вторила ей Озара. — Но… зачем⁈
— Потому что… так правильней, — ответила сёстрам Оляна. — А ещё иногда она будет приходить ко мне пить чай. А если вы не против, то и со всеми вместе…
— Ты уверена, что это… — Ожега осеклась и вздохнула. — Ладно, пусть тоже приходит. Но если она опять выкинет что-то, то я…
— Думаю, она это понимает, — кивнула Оляна. — Благодарю.
Притихшие Озара и Юля тоже согласились на этот компромисс. Чего Радомилла, кажется, совсем не ожидала. Но Оляна считала, что её новая сестра достаточно умна и, когда ей это нужно, умеет сдерживать свой дурной норов. И правда, стоило обозначить границы, объяснить, что не нужно говорить гадостей про Юлю, оценивать друзей или чьих-то суженых, и диалог между ними удалось выстроить.
