Наконец я встала — явно прошло уже больше получаса, но Лоуренс не спешил нарушить моё уединение. Покосилась на халат, висевший на гвоздике, но надевать его не стала. Не хотелось повторять тот первый раз до каждого шага. Завернулась в полотенце, для верности прижимая его локтями к бокам, и распахнула дверь. Стоящий за дверью Лоуренс вздрогнул и отшатнулся. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом я сделала шаг назад. Поманила его за собой.
— Давай я посмотрю…
— В тёмной обители учили целительству? — Лоуренс послушно шагнул за мной.
— Не целительству. Но каждый ядодел должен уметь направить процесс назад и прогнозировать последствия. Не скажу, что я узнала многое, но…
— Как тебя отпустили? — спросил он, несколько неуверенно. Я повернулась к нему спиной, сдвигая волосы, и полотенце упало на пол.
Поднимать его я не стала.
— Видишь? Мне сказали, что печати у меня больше нет.
— Её действительно нет, — как-то глухо и хрипло произнёс Лоуренс. — Лина…
— Раздевайся, — сказала я, не оборачиваясь. — Мне нужно изучить всё, что есть, чтобы понять.
Выждала несколько минут и обернулась. Лоуренс стоял передо мной обнажённый, как и я, и смотрел мне в глаза своими разноцветными глазами.
— Действие яда вызвало патологию мембранного белка и чрезмерный рост клеток сосудов, а кроме того, трансформацию кровяных телец, — заговорила я, проводя руками по его плечам, груди, животу. — Можно воздействовать на сосуды, склеивая их изнутри, целители должны справиться с этим, но что-то им мешает.
— И что же? Яд был нейтрализован не полностью? — мне показалось, что именно яд в данный момент беспокоил Лоуренса меньше всего.
— Что-то вроде того. Я прихватила противоядие, думаю, стоит принять его ещё несколько раз. Но тебя эти следы не портят.
— Ты врёшь.
— Я хочу, чтобы ты сам себя принял, — сказала я глядя ему в глаза. — Не суди и клейми. Там, где речь идёт о магии, личное решение играет первостепенную роль — сегодня я убедилась в этом.
— А тактильный контакт тоже играет эту самую важную роль? — Лоуренс взглянул на мою ладонь, прижатую к его груди.
— Очень важную, — сказала я, чувствуя, как эйфорическое головокружение от обретённой свободы охватывает меня. Повернулась — и вновь забралась в огромную лохань. Вода в ней была горячая, а благодаря очищающему эффекту косметических масел, ещё и чистая. — Иди сюда. Если хочешь.
— Я хочу, чтобы всё было иначе.
— Всё уже иначе. Мы другие. Или ты не за этим звал меня?
— Не только. Но и за этим тоже. Я вспоминал тебя все эти два с половиной года.
— Тогда залезай сюда, а то стоишь там голый, как дурак. На этот раз яда у меня при себе нет. Это мне надо тебя бояться.
Он фыркнул от неожиданности. И забрался в воду.
— Я не боюсь тебя. Не хочу сделать что-то не так и снова всё испортить.
— Тогда давай не будем никуда спешить, — я закрыла глаза. — Можешь просто меня обнять? Посидим так немного и ляжем спать.
Лоуренс не ответил. Но мягко привлёк меня к себе, и я опустила голову ему на плечо, благо размеры ванной позволяли сидеть в ней вдвоём.
— Не верится, что всё это действительно происходит, — сказал он наконец.
— Что? — я открыла глаза и посмотрела на него. — Мне жаль, что всё так вышло с твоей семьёй.
— Мне тоже, несмотря ни на что. Но после всего… я не смог бы жить с отцом. Ты действительно выполнила завет своего отца касательно моего. У него больше нет младшего сына. У него больше нет никого.
Мы снова замолчали, его пальцы медленно и вполне невинно скользили по моим предплечьям.
Вода не остывала.
— Знаешь, — каким-то изменившимся вкрадчивым тоном произнёс Лоуренс. — Мне кажется, у тебя всё-таки есть целительские задатки.
— С чего это вдруг?
— Когда ты меня трогала, мне становилось существенно лучше.
Я перевернулась так, чтобы оказаться лицом к нему.
— Просто скажи, что ты готов рискнуть, и поцелуй меня уже.
— Просто отрави меня до конца, если тебе не понравится.
— Если бы ты решился жениться на простой альгалле, это могло бы стать неплохой семейной шуткой.
— Это отличный повод, чтобы пожениться, — легко согласился Лоуренс. — Я знаю самый красивый из маленьких храмов Фаргаса.
И он наконец-то поцеловал меня.
Свечи погасли.
— Ты же говорил, что магии в тебе больше нет? — прошептала я.
— Говорил и был в этом уверен, но… Как ты сказала? Там, где речь идёт о магии, личное решение играет первостепенную роль?
— Вторая семейная шутка, — выдохнула я.
И мы засмеялись.
Юная женщина в его руках на этот раз была податливой и влажной. И всё же он осторожничал — первые несколько мгновений, несмотря на то, что почти готов был сбежать от этой сладкой пытки — просто сидеть рядом с ней, в тёплой синей воде, не давая воли рукам. Кажется, этот вечер предстояло заканчивать в собственной ванне, вот только уже в отрезвляюще холодной воде. Однако Лина повернулась и подалась к нему — сама.
Она была не против.
Она хотела этого.
Он поверил в это не сразу. После дцатого по счёту поцелуя, после того, как она отодвинулась, позволяя ему ласкать её грудь — его маленький личный фетиш.
— Говори, — не то попросила, не то приказала она.
— Что говорить?
