Про вес, который определяет эпоха, тоже не просто так сказано. Хотя и не совсем точно. Не эпоха, а миры. Как я понял из уклончивых рассказов инструктора, в параллельные миры можно протащить больше груза, нежели в 'миры-призраки'. Не знаю, чем это обусловлено, но с этим приходилось мириться. Мой собственный вес не учитывался. Опять же, по каким-то особенным причинам. Если не растекаться мыслью по древу, то не больше двадцати пяти килограмм. На первый взгляд, не так уж и мало? Если начинаешь думать и прикидывать, то понимаешь, что это немного. Одежда, которая будет на мне, тоже взвешена и подсчитана. Вообще-то, общий вес разрешённого к отправке груза - тридцать килограммов, но пять из них можно смело вычёркивать - это 'посылка' для Влада.
Параллельные миры... Если верить некоторым рассказанным мне фактам, то 'призраки' скорее 'перпендикулярные'. Они подчинялись каким-то непонятным законам, вторгались в соседние и затем пропадали на очень долгое время. В общем - настоящие хищники.
Прошло несколько дней. Прибыла инструкторша со своими лошадьми, и теперь мой день начинался не с пробежки, а с тряски. Не скажу, что это сильно радовало. Сёдла, которые мне удалось попробовать, были различных типов: английские, казацкие и даже ковбойские. Каждое из них определяло манеру езды и посадку.
Может, я покажусь не патриотичным, но самое удобное из этих седёл - ковбойское. В нём можно совершать долгие переходы и не жаловаться, что задница отваливается. При желании и определённой сноровке даже поспать можно. Английское... Я бы назвал его 'пижонским', но боюсь, что меня заклюют наездники-профессионалы. Не буду с вами спорить - наездник я слабый и неопытный. Казацкое седло искренне удивило. Даже не могу описать впечатления.
Инструкторша, молодая женщина, немного похожая на актрису Инну Чурикову, долго морщилась, наблюдая как я трясусь на лошади. Неделю убил на обучение, но научился сидеть в седле. Сидеть, а не болтаться как плохо привязанный мешок картошки.
Через три недели после начала занятий, у меня забрали одежду и выдали новую, в которой я и отправлюсь 'на тот свет'. Старомодное нательное белье с завязками, бежевая рубашка из толстой байки и тёмно-серые штаны из парусины, похожие на классические джинсы. Портянки, кожаные сапоги и широкополая, светло-коричневая шляпа из фетра. Так и ходил, разнашивая обувь и привыкая к новому наряду. Вы знаете - было удобно.
Примерно в это же время мы начали подбирать мне экипировку. Михалыч привёл меня на склад, зажёг свет и ткнул пальцем в большой стол, на котором лежали вещи, укрытые куском брезента. Светильник, похожий на литровую банку, висел на сводчатом потолке и освещал небольшой пятачок у входа. В глубине склада виднелись ряды стеллажей, забитых разномастными ящиками, бочонками и тюками. Пахло кожей, оружейной смазкой и ещё чем-то неуловимо приятным.
- Если ты, шельмец эдакий, пообещаешь хорошо себя вести на том свете, - сказал он и прицелился в меня пальцем, - то разрешу взять несколько пачек сигарет и фляжку коньяку.
- Лучше табаку и трубку.
- Посмотрим... - хмыкнул Михалыч и откинул ткань в сторону. - Владей, бездельник.
- Богато... - присвистнул я.
(2) Requiem aeternam, - цитата из католической заупокойной службы (лат.)
5
- Револьвер, ружьё и два ножа, - неторопливо перечислял Михалыч, наблюдая за моей реакцией. - Это из железок, не считая разной мелочёвки.
Винтовка, которой меня вооружили, оказалась классическим Винчестером, модели 1894 года. Полагаю, что вы такие видели, и не один раз, в фильмах о Диком западе. Да, тот самый, с рычажным взводом, под американский винтовочный патрон, калибра семь шестьдесят два или, если вам так будет угодно, 30-30 Winchester.
- Хорошее ружьишко, - хмыкнул я. - Древнее, как дерьмо мамонта.
- Хочешь, взамен капсульное выдам, чтобы оценил? - пробурчал Михалыч. - То самое...
- Нет, спасибо! Пробовал уже.
Ружьё, которым меня стращал инструктор, было дульнозарядным. Тем не менее ствол нарезной, сорок четвёртого калибра, и надо заметить, довольно точный. Только тяжёлый, как лом. Нет, нам такого добра не надо.
- Вот и радуйся, - подал голос Михалыч, словно прочитав мои оружейные мысли.
- Радуюсь, - вздохнул я и взял в руки револьвер.
Слава богу, что не капсульный. Модель 1873 года, больше известная как 'Миротворец'. Одинарного действия, шестизарядный, сорок пятого калибра. К этому арсеналу было выдано по сотне патронов на ствол, упакованных в четыре холщовых мешочка.
Рядом лёг увесистый нож, похожий на классический боуи, и небольшая финка в глубоких ножнах. Из вещей достался лёгкий шерстяной свитер и анорак с капюшоном и карманом на груди. Куртка была пошита из тонкой кожи и пропитана какой-то водонепроницаемой дрянью. Три пары нижнего белья, отрез ткани на портянки и рюкзак из толстой парусины с кожаными накладками.
