Разная мелочёвка вроде иголок и суровых ниток, опасная бритва, гребешок, зубная щётка и два куска хозяйственного мыла. Аптечка, карманные часы в серебряном корпусе, соль, спички и небольшой запас продуктов: cушёное мясо и мешочек с крупой. Пачка чая, немного кофе, котелок и формованная кожаная фляга, проваренная в пчелином воске. Два ремня, патронташ с кобурой для револьвера и моток верёвки. Как мрачно пошутил Михалыч: чтобы повеситься, когда совсем плохо станет.
Отдельно от вещей лежали три золотых пластинки, похожие на плитки шоколада. При необходимости можно было легко отломать один маленький квадратик, который весил ровно один грамм. В общей сложности - сто пятьдесят граммов.
- Доволен?
- А где табак?
- Хм... Ладно, посмотрю, - кивнул Михалыч.
Он открыл один из ящиков и достал бумажный свёрток. Трубка из вишни, две пачки табаку и три десятка сигарет, правда без фильтра и упаковки. Судя по упаковке - всё было собрано заранее, а Михалыч просто ждал подходящего момента, чтобы меня порадовать.
- Ну что, бездельник, теперь твоя душенька довольна?
- Хм... - ухмыльнулся я. - А где обещанная бутылка коньяку?
- Вот нахал! Держи, - он полез в набедренный карман и вытащил плоскую фляжку.
- Теперь доволен.
- Ну и славно. Пошли к медикам, маячки ставить.
Маячки, о которых упомянул инструктор, это два чипа, которые вживляют в предплечья. Почему именно два? Понятия не имею. Видимо, есть шанс остаться без руки. Если без одной вы ещё сможете работать, то без двух, сами понимаете, будете начальству не интересны. Разве что какой-нибудь зубастой твари пригодитесь, которая решит поужинать вашим ливером.
Незаметно прошла ещё одна неделя. Закончился месяц, отведённый для моей подготовки. Закончился как-то серо и очень буднично. Никаких экзаменов и торжественных речей не было. Никто не хлопал меня по плечам, выражая надежду, что я не подведу и буду достоин этого большого доверия, которое мне оказывают. Всё произошло очень просто: под конец занятий к нам заглянул Владимир Семёнович и сказал, что подготовка закончена. Меня ждал ещё один медицинский осмотр и... И всё.
Вечером, после всех медицинских процедур, я сидел во дворе и пил чай. Предплечья, замотанные бинтами, противно зудели. Немного погодя пришёл Михалыч. Он покосился на меня, покряхтел и уселся рядом.
- Послезавтра начинается 'дорожка'.
- Ну и слава богу, - кивнул я и выбил из пачки сигарету. Неторопливо прикурил, погасил спичку и поморщился. - Хоть что-то изменится. Надоело уже здесь сиднем сидеть.
- Это у тебя предстартовый мандраж начинается.
- Может и так.
- Ты меньше думай и быстрее соображай. Это, говорят, полезнее для организма.
- Чувство такое...
- Какое?
- Странное. Будто не со мной происходит, а с каким-нибудь персонажем из книжки.
- Сказал бы я тебе Саша... матом. И вообще... - он замялся и потёр рукой подбородок.
- Что?
- Не нарывайся там. Знаю я вашу породу. Твоё дело Владьку найти и передать посылку. Приключений на свою задницу не ищи, глядишь и выпутаешься...
- Они меня и сами найдут, приключения эти.
- Вот этого я и опасаюсь, - вздохнул Михалыч.
'Дорожкой' в этом богоугодном заведении называется пятидневный карантин, в течение которого я буду жить в изолированном боксе, похожем на барокамеру. Кстати, он рассчитан на двух постояльцев. Понятия не имею зачем, но моё дело исполнять, а не спрашивать. Тем более что всё равно не ответят. Покосятся удивлённо, как на несмышлёныша неразумного, да и только.
Последний вечер, который я провёл 'на свободе', прошёл как-то совершенно незаметно, несмотря на отвальную, которую мне всё же устроили. На заднем дворе накрыли стол и принесли тяжёлый мангал. Пришёл Михалыч, Владимир Семёнович, Катерина - инструктор по верховой езде и даже Семён Моисеевич. Старый психолог заглянул на пару минут, выпил рюмку водки, повздыхал для порядка и ушёл не прощаясь. Мы тоже не стали засиживаться. Шашлычков поели, выпили немного и разошлись. Чем не поминки?
В карантине было тоскливо.
Курить нельзя, вместо нормальной еды выдавали какую-то консервированную гадость, похожую на детское питание. Раз в день приходил Михалыч, чтобы поболтать и подбодрить. Общались через стекло, по телефону. Пару раз приходил психолог, чтобы убедиться в моём предстартовом мандраже. Горестно вздыхал, что-то чёркал в толстом, засаленном блокноте и тихо удалялся.
Из бокса было два выхода. Один для меня уже закрыт, а второй должен был открыться через пять дней - круглый люк, похожий на переходы в подводной лодке. Одежда и вещи, которые отправятся вместе со мной, были упакованы и лежали у порога.
В боксе было тепло, и я валялся на койке в одном нижнем белье. Писал письма, которые обещали отправлять сестре через определённые промежутки, и читал книгу, которую дал Михалыч. Если честно, то содержания не запомнил. Начинал читать, но мысли путались и разбегались по сторонам, отвлекая от лихо закрученного сюжета. Какая-то беллетристика, заполненная вымышленными кошмарами.
