Так, корейцы в середине 60-х гг. XIX в. устремились в пустовавшие рядом с границей места, подталкиваемые сюда неблагоприятными условиями на своей родине. Из-за наводнения и усиления голода в Корее приток корейцев в южные районы Приморья значительно увеличился с 1869 г. (по некоторым данным до 7000 чел. в год). В сложившихся условиях русская администрация разрешила переселенцам основать несколько приграничных селений, например, Тизинхэ, Янчихэ, Сидими, Монгугай (Краббэ) и др. Впоследствии корейцев расселяли в некоторых центральных районах Приморья, скажем, в долине р. Сучан. Например, в 1879 г. в различных частях Южно-Уссурийского края уже насчитывалось до 19 корейских деревень и выселков численностью от 28 до 844 человек. Правительство приняло решение разрешить всем корейцам, перешедшим на российскую территорию до 1884 г. здесь остаться и принять русское гражданство. Это создавало для православных миссионеров более благоприятные условия в деятельности, нежели в случае с китайцами.
Исследователи истории Дальнего Востока не оставили без внимания тему православной миссионерской деятельности среди корейцев в России. Можно отметить две позиции. А. А. Торопов обосновывает тезис о неэффективности корейской миссии и отсутствие больших результатов у миссионеров. По мнению исследователя, представители страны Утренней свежести настороженно относились к русскоязычным миссионерам. Предпочитая им миссионеров-протестантов, проповедовавших на корейском языке. А вот исследователь А. В. Алепко считает, что неудача русской православной миссии среди корейцев связана с неблагоприятной для России в начале XX в. политической ситуацией на Корейском полуострове. Другая точка зрения представлена в работах Н. Г. Мизь, Г. В. Прозоровой и др. Эти исследователи показывают фактические успехи православных миссионеров среди корейцев. Взвешенная позиция, отмечающая успехи и неудачи корейской миссии, характерна для работ А. И. Петрова.
Предыстория появления корейцев в Южно-Уссурийском крае показывает, что миссионерская деятельность среди них началась вынужденно, почти спонтанно, без предварительной подготовки и это обстоятельство в немалой степени повлияло на трудности в деле миссии, которые проявились позднее. Как известно, по благословению епископа Камчатского святителя Иннокентия (Вениаминова) первым миссионером среди приморских корейцев в 1865 г. стал иеромонах Валериан, приходской священник из Владивостока, который согласно церковному преданию построил для новообращенной паствы на Посьетском участке первую фанзовую часовню в с. Новокиевское. Эту историческую веху следует принять за отправную точку развития Владивостокской корейской миссии.
На ее становление пытались оказывать влияние государственные чиновники Дальнего Востока, предлагая быстро крестить в непродолжительное время всех тех, которые сами того захотят. Например, в таком духе генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков высказывался в 1870-х гг., обращаясь к епископу Камчатскому Вениамину (Благонравову). Позднее массово принимать корейцев в православие предлагалось и епископу Гурию (Буртасовскому), который вспоминал об этом так: «Приамурский генерал-губернатор барон Корф обратился ко мне со словесным предложением, не пожелаю ли просветить св. крещением более 10 тыс. корейцев, испрашивающих у него разрешения переселиться из Кореи в Южно-Уссурийский край, но им, начальником края, выражено обязательное условие для удовлетворения их просьбы, – сейчас же, по переселении, креститься и быть русскими… Я решительно отказался от такого странного предложения, выразивши барону Корфу основательные причины к отказу…». Руководители Владивостокской корейской миссии считали чуждыми для дела миссии задачи «гражданских деятелей, имевших в виду обрусение, ассимиляцию инородцев и пр.».
С точки зрения камчатских архиереев идеи дальневосточных чиновников противоречили принципам православного миссионерства, которые требовали осознанного и непринужденного крещения. Православная миссия среди народов Сибири началась уже в XVI–XVII вв. и ко времени присоединения юга Дальнего Востока к России имела значительный опыт. Так, просветительские труды среди инородцев совершались в миссиях Алтайской, Обдорской, Сургутской, Туруханской, Иркутской, Забайкальской, Камчатской и др. При этом во многих местах миссионерская работа организовывалась по образцу Алтайской миссии, возникшей с 1830-х гг. и считавшейся лучшей среди всех других подобных структур, действовавших в пределах Российской империи в XIX – начале XX вв., как наиболее приблизившихся к идеалу православного миссионерства. По примеру Алтайской в других миссиях создавали миссионерские станы с храмами и школами рядом с поселениями инородцев, переводили на местные наречия нужные книги, развивали благотворительную деятельность и т. д. Иными словами, миссионерские станы становились своеобразными базами с целью проведения необходимой комплексной деятельности на определенной местности в радиусе до 30 – 50 км.