Конечно же, о любви писать… С тех пор, как появились цивилизации, о любви пишут, любовь воспевают, о любви рассказывают, любовь воплощают и выражают, любовь пытаются объяснить многие философы, мистики, художники, поэты, писатели, скульпторы… И всё это тщетно, всего этого мало, всего этого недостаточно; и что такое любовь — во многом так и остаётся неясным, невыясненным (и это за многие-то тысячелетия)! Потому что любовь есть невыразимая, неописуемая и неисчерпаемая субстанция. У Любви имеется своя тайна, у неё своя эзотерика — и в этих, сугубо эзотерических духовных вопросах, познание многовекторно и многомерно. И всё же?
И всё же…
А вот возьмём сейчас и восполним пробел!
Мы обозначим и кратко опишем именно тайные знания и главные, незримо действующие и безусловные священные законы духовной Любви, а равно законы «центрального» Света. Законы, сведённые к одному — главному, сущему идеалу в православной традиции — любовь ко Христу, любовь «христианская»…[34]
И что же следует знать о центральном Свете в самую первую очередь?
Кое в чём мы снова повторимся, чтобы усвоить и утвердить окончательно, наверняка, «железно»![35]
Первое! Этот внутренний Свет есть Любовь! Любовь без условий и ограничений. Из православных текстов:
«Если молитва человека впервые переходит в видение Божественного Света, то созерцаемое и переживаемое им тогда столь ново и необычно для него, что не может он разуметь ничего; он чувствует, что пределы его бытия невыразимо расширились, что пришедший свет перевёл его от смерти в жизнь, но от величия происходящего он пребывает в удивлении и недоумении и лишь при повторных посещениях уразумевает полученный от Бога дар. Душа при этом видении и после него бывает исполнена глубокого мира и сладостной любви Божией; нет в ней тогда стремлений ни к славе, ни к богатству, ни к иному какому-либо земному счастью и даже к самой жизни, но всё сиё ей кажется ничтожным, и желанно влечётся она к живой беспредельности — Христу, в Котором нет ни начала ни конца, ни тьмы ни смерти» (по кн. «Старец Силуан», Православная община, М-91 г., с. 163–164).
Мне хорошо известна психология читателя-эзотерика, в особенности «кастанедовца»; он любит «духовность» «погорячее», с экзотическими «приправами» и «специями», с острым мексиканским соусом «Чили». И поэтому для него христианские изречения о «каком-то» там «божественном свете» и «любви Бога» вместе с «примитивной» верой в него православных людей выглядят не впечатляюще, не привлекательно, скучно… Но если бы он по-настоящему знал! Если бы он хотя бы немного проникся «эзотерикой» этого Света! Чуть-чуть осознал это «чудо». О! Он тут же из «мага» «превратился» бы в преданного (православию) «христианина»!.. И многое понял. Трансформация эта мгновенна.
Да что там! Человек, которого самую-самую малость касается этот Свет, неслышно зовёт, неожиданно призывает (например, в морозную зиму), — долго, в одних трусах, бежит за Ним босиком по снегу; с мольбою ищет Его всю свою оставшуюся жизнь и вообще существует в дальнейшем лишь памятью о Нём…
В действительности же, об этом Свете подсознательно, тайно и страстно мечтают ВСЕ люди, но только эта живая потребность не так уж часто пробивается на поверхность сознания и ощущается более «интуитивно»…
Откроем один секрет: некоторым читателям в этой самой главе кое-что обязательно «откроется-приоткроется», они будут «просветлены»… При этом будут задействованы тайные входы в духовном сердце. И поэтому мы продолжим…
Божественный Свет!
И Он не просто абстрактный свет. Это сверхразумная Воля, сверхмыслящий и премудрый Свет — Живой Свет! — понимаете? Второе (о Свете) — живой! Это трудно себе представить, правда? Ведь для нас так привычно ассоциировать всякий свет с безличным солнечным излучением.
И Этот Свет (третье), конечно же, — и есть Бог! Который есть всё и вся, но в первую очередь — Любовь-Осознание-Существование-Знание-Блаженство!
«Священное Писание изобилует выражениями, относящимися к свету, к Божественному озарению, к Богу, Которому прилагается наименование Света, — пишет православный философ В. Лосский. — Для мистического богословия Восточной Церкви это не метафоры, не риторические фигуры, но слова, выражающие реальный аспект Божества. Если Бога называют светом, так это потому, что Он не может оставаться чуждым нашему опыту… Это то, что воспринимается в мистическом опыте, и то, чем воспринимают, будучи в нём. Например, для святого Симеона Нового Богослова опытное восприятие света, оно же — сознательная духовная жизнь или “гносис”, — есть откровенное присутствие благодати, стяжанной человеческой личностью: “Мы не то, чего не знаем, говорим, но что знаем, о том свидетельствуем. Свет уже во тьме светит, и в нощи, и во дни, и в сердцах наших, и в уме нашем, и осиявает нас невечерне, непреложно, неизменно, неприкровенно, — глаголет, действует, живёт и животворит, и делает светом тех, которые осияваются Им. Бог свет есть…» (из эл. кн. В. Н. Лосского, «Очерк мистического богословия Восточной Церкви».)
