Но в Древней Церкви продолжала существовать и общность имущества, о чем свидетельствует в конце второго века Тертуллиан: «Мы братья по имуществу, которое у вас почти уничтожает братство… Мы, соединяясь духовно, имеем общее имущество. У нас все нераздельно, кроме жен. В этом только мы не допускаем общности, в чем одном другие только и имеют общность» [2, с. 364]. Правда, нужно заметить, что некоторые исследователи высказывали сомнение относительно этого свидетельства, поскольку-де Тертуллиан здесь же, в «Апологии», чуть выше писал: «Если и есть у нас некоторое подобие денежного ящика, то он набирается не из почетных сумм, как бы из сумм религии, взятой на откуп. В наш ящик каждый в первый день месяца или когда хочет и если только может, делает небольшое подаяние. Ибо к этому никто не принуждает, но каждый приносит добровольно. Это есть как бы залог любви. Ибо деньги, собранные в этот ящик, тратятся не на пиры, не на попойки и не на неблагодарные харчевни, но на питание и погребение бедных, на мальчиков и девочек, лишившихся имущества и родителей, и на стариков уже домашних, также на потерпевших кораблекрушение и, если кто-либо находится в рудниках, или на островах, или под стражею, то и он делается воспитанником своего исповедания» [2, с. 363]. Казалось бы, явное противоречие, но это противоречие живой жизни: в те времена христианство существовало в условиях враждебного окружения, и открытая жизнь общины значительно упрощала действия гонителей, что ставило под угрозу само существование Церкви. Наружно Церковь почти ничем не отличалась от языческого окружения: большинство христиан жило раздельно, имея внешне изолированную собственность. Но внутри Церкви любовью эти перегородки снимались. Хотя порою и «вредное насаждение» [1, с. 611], происходящее от Анании и Сапфиры, давало свои ростки и в Древней Церкви.
Но одновременно с этим устроением в Церкви возникло общежительное монашество, которое стало хранителем указанной нормы, установленной Новорожденной Церковью. То, что монастыри, в которых имела место общность имущества, устраивались тогда в горах и пустынях, то есть в местах уединенных и труднодоступных, является подтверждением того, что христианская общность имущества не всегда могла проявить себя открыто в виду враждебного окружения.
Часто этот вопрос стараются перевести и в такую плоскость: так вы хотите сказать, что богатые не спасутся? Вопрос о том, спасется или нет богатый собственник, давно уже решен Церковью: спасется, если богатством будет служить Богу и любви к людям: «Богатства с правдою и благотворением не уничижаем» (21 Правило Святого Поместного Гангрскаго Собора). Толкуя это правило, епископ Далматинско-Истрийский Никодим пишет: «Богатство не следует осуждать, если оно приобретено честно и если оно соединено с благотворением бедным… нужно уважать и богатых людей, оказывающих из своего имущества помощь бедной братии, если они это делают согласно преданию… через посредство церкви» [3, с. 49]. Если ты честно приобрел богатство и оказываешь им «благотворение бедным» «согласно преданию… через посредство церкви», то кто осудит тебя?
