Православный социализм полностью

Но великий святитель был арестован и отправлен в ссылку, откуда он уже не вернулся. И более того, создаваемая Златоустом школа экзегезы Писания, обращавшая первостепенное внимание на нравственные последствия имущественного владения, была после смерти Златоуста разгромлена. Еп. Палладий, биограф Златоуста, приводит почти сотню имен епископов и пресвитеров, последователей великого святителя, которые были убиты, посажены и отправлены в ссылку. И хотя сам Златоуст был вскоре канонизирован, но его взгляды, хоть и неявно, стали искажаться до противоположности. Уже в V–VI вв. стали утверждаться взгляды, тождественные с концепцией Климента Александрийского. Так, Феодорит Киррский, говоря, что бедные и богатые нуждаются друг в друге, старается оправдать разделение на богатых и бедных. Монашеская литература (например, знаменитая «Лествица») толкует имущественную тему сугубо в плане личного греха или личной добродетели в рамках антитезы сребролюбие – нестяжание, не касаясь социальных вопросов. А, например, автор XII в. Евфимий Зигабен в предисловии к своему известному сочинению обещает толковать Евангелия «на основании Отца нашего Иоанна Златоуста». Однако в действительности, с помощью недомолвок и передергиваний, он создает нечто совершенно противоположное Златоусту: он отбрасывает все нравственные проповеди святителя, в которых Златоуст в основном и раскрывает свою имущественную концепцию. Кроме того, он просто удаляет большинство мыслей святителя, оставляя только те, которые соответствуют Клименту Александрийскому, типа «лишнее раздавать нищим», «этими словами Христос порицает не богатство, а пристрастие к нему».

Короче говоря, в борьбе «святоотеческого» взгляда с «общепринятым» последний победил, и в дальнейшем «общепринятая» трактовка имущественной темы становится непререкаемой. Почему так получилось? Дело в том, что «общепринятый» взгляд на социальное устроение церковных общин оказался очень гибким – он может быть адаптирован и к монаху-аскету, стремящемуся к полному нестяжанию, и к благочестивому мирянину, и к богатому спонсору. А кроме того, этот взгляд вполне соответствует воззрениям тогдашнего общества, крепко стоящего на принципах частной собственности.

Следует, однако, отметить, что в поздней Византии был святой отец, пошедший даже дальше Иоанна Златоуста. Имя его – Симеон Новый Богослов (X–XI вв) [5]. Он писал:

«Поэтому тот, кто раздает всем из собранных себе денег, не должен получить за это награды, но скорее остается виновным в том, что он до этого времени несправедливо лишал их других. Более того, он виновен в потери жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их насильственно умирать от холода и голода. На самом деле он убийца всех тех, кого он мог напитать».

Это даже превосходит ригоризм свт. Иоанна. Даже если богатый раздаст все свое имение, он остается убийцей тех, кого он мог бы напитать, но не сделал этого. Таким образом, по преп. Симеону, чтобы богатому спастись, ему нужно не только раздать все свое имение, но и каяться до самой смерти в своем жестокосердии.

Но, увы, Симеон Новый Богослов в то время был совершенно одинок в своей попытке мыслить в духе Златоуста. Его мнение уже не могло изменить «общепринятую» доктрину, которая, к тому времени стала официальной доктриной церкви.

В IX веке византийское богословие было перенесено на русскую почву. Причем перенесено полностью, включая и «общепринятую» имущественную доктрину. Однако русский менталитет оказался существенно отличным от греческого, и уже в XIX веке наиболее глубокие русские мыслители стали высказывать критические взгляды на византийское общество. Имеются в виду А. С. Хомяков и В. С. Соловьев.

Хомяков, наш великий христианский богослов и философ, говорит такие нелестные слова: