Православный социализм полностью

«Отдельные явления бесчеловечия и разврата, как бы они ни были многочисленны и обычны, еще не составляли сами по себе достаточного основания для конечного падения Византии. Но мы вполне поймем это падение, если обратим внимание на следующее обстоятельство. В течение всей собственно византийской истории (т. е. со времени решительного отчуждения восточного христианского мира от западного – приурочивать ли это отчуждение к XI или же к IX веку) нельзя указать ни на одно публичное действие, ни на одну общую меру правительства, которая имела бы в виду сколько-нибудь существенное улучшение общественных отношений в смысле нравственном, какое-нибудь возвышение данного правового состояния сообразно требованиям безусловной правды, какое-нибудь исправление собирательной жизни внутри царства или в его внешних отношениях, – одним словом, мы не найдем здесь ничего такого, на чем можно было бы заметить хотя бы слабые следы высшего духа, движущего всемирную историю. Пусть злодеяния и распутство одних людей уравновешивались добрыми делами других и молитвами святых монахов, но это полное и всеобщее равнодушие к историческому деланию добра, к проведению воли Божией в собирательную жизнь людей – ничем не уравновешивалось и не искупалось» [4:564–565];

«Оказавшись безнадежно неспособною к своему высокому назначению – быть христианским царством, – Византия теряла внутреннюю причину своего существования» [4:565].

Соловьев считал, что национальной идеей Византии Бог положил построение христианского общества. Однако, несмотря на создание храмового христианства и соединения его на правах «симфонии» с государством, цельного христианского общества так и не получилось. И причина, по его мнению, в том, что не произошло подлинной христианизации общественных отношений, которые так и остались полуязыческими.

Православные верующие воспринимают восточное богословие как несомненную, непререкаемую истину. И это действительно так. На востоке разработана догматика христианства, выработана аскетика, создана литургика. Однако в области нравственного богословия так уверенно сказать нельзя. Ибо именно в Византии, начиная с V века, и именно византийскими богословами была изменена парадигма церковного отношения к имущественному вопросу со святоотеческой концепции на «общепринятую». Это был шаг вниз по нравственной лестнице, поскольку фактически с принципа БО, т. е. Бог-Общественная собственность[54] осуществился сдвиг в сторону принципа БМ (Бог-мамона).

И это произошло на Востоке уже в V веке – раньше, чем у католиков (в католической церкви до XIII века преобладало учение, что общественная собственность выше, чем частная). Однако позже, уже в XX веке по части апостасии католики «вышли вперед» и окончательно опустились на позиции формулы БМ (это произошло в понтификат Иоанна Павла II). Что касается протестантизма, то он появился на свет сразу с концепцией священной частной собственности, а значит – и принципа БМ.

Что же происходило в Русской церкви, которая после гибели Византии фактически определяла жизнь православия, то этот вопрос мы постараемся рассмотреть в заключительной статье цикла.

I–XII. Творения Святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе: в 12 т. – СПб.: С.-Петербургская духовная акад., 1898–1914.

1. Хомяков, А.С. О старом и новом / А. С. Хомяков // Хомяков А. С. О старом и новом. Статьи и очерки. – М.: Современник, 1988. – С. 41–55.

2. Соловьев, В. С. Великий спор и христианская политика / В. С. Соловьев // Соловьев В. С. Соч. в 2 т. Т. 1. – М.: Правда. 1989. – С. 59–167.