То, что знатное положение и высокая иерархическая степень не мешают человеку хранить обеты добровольной бедности, показывает пример святителя Григория Великого (540–604, память 12 марта). Вчитаемся в скупые строки статьи из Православной Энциклопедии: «После смерти отца решил оставить политическую деятельность и принять монашество. Он основал 6 монастырей в наследственных поместьях на Сицилии (Greg. Turon. Hist. Franc. X 1; Ioan. Diac. Vita S. Greg. Magn. I 5) и в 574/5 г. превратил свой дом в Риме, находившийся на склоне Целийского холма близ ц. мучеников Иоанна и Павла, в монастырь во имя св. ап. Андрея Первозванного (Ioan. Diac. Vita S. Greg. Magn. I 6). Распродав оставшееся имущество, Григорий Великий раздал деньги бедным и стал вести строгую подвижническую жизнь в Андреевском монре простым монахом в посте, молитве, изучении Свящ. Писания и святоотеческих творений. Его мать, Св. Сильвия поселилась в келье недалеко от основанного сыном монастырря (Ibid. I 9). Строгая аскеза ухудшила физическое здоровье Григория Великого, остававшегося слабым всю последующую жизнь (Greg. Turon. Hist. Franc. X 1; Beda. Hist. Angl. II 1)» [1]. В дальнейшем, когда свт. Григорий стал папой, он контролировал огромные средства и все их направлял либо на выкуп пленных и мира у лангобардов, либо на церковные нужды, либо на бедных. Сам себе не брал ничего, продолжая вести прежний очень скромный монашеский образ жизни. О его скромности и смирении свидетельствует хотя бы рассказ преп. Иоанна Мосха об их приезде в Рим с будущим святителем Софронием: когда они увидели папу Григория на его пути в храм, тот земно поклонился им. И однако одного слова этого скромного, смиренного, тяжело больного человека в невзрачной одежде оказалось достаточным, чтобы огромное полчище лангобардов в 593 году отступило от Рима.
Из наших русских святых можно привести множество примеров добровольной бедности и нищеты. Один из наиболее ярких – преподобный Сергий Радонежский. Вот что рассказывает о нем его житие: «Рассказывали некоторые из монастырских старцев о преподобном Сергии, что одежда новая никогда не прикрывала тело его, ни сукно немецкое нарядное, разукрашенное, – ни синего цвета, ни багряного, или коричневого, ни других многих различных ярких цветов, ни белая или пышная и мягкая одежда: „Мягкие одежды носящие, – сказано, – находятся в домах царских“. Но только из сукна простого, то есть из сермяги, одежду, из шерсти и из руна овечьего спряденного связанную, и ту простую, и не окрашенную одежду носил, ветхую, не раз перешитую, а иногда даже и с заплатами… Отсюда можно понять, сколь усерден был Сергий в своем смирении, если ходил в облачении нищего» [2].
