Переулок довольно круто поднимался в гору. Я уже говорил, большая часть одноэтажной Калиновки прилепилась к склону широкой долины, раскинувшейся вдоль русла сухой реки, и огражденной с северо-востока грядой высоких холмов. Чем ближе к галерке я забирался, тем беднее становились дома, и тем меньше мне попадалось прохожих. Я уже начал надеяться, что без помех достигну городской черты, когда из боковой улочки на огромной скорости вынырнула серая «Тойота Ланд Круизер». Проскочила прямо у меня под хвостом, секундой раньше, удар пришелся бы в борт, и гонка, наверняка, финишировала. Водитель «Тойоты» ударил по тормозам, ловко развернув тяжелую машину буквально на пятачке, пустился вдогонку. Через минуту «японец» уже болтался у меня за кормой. Пришлось вилять от обочины к обочине, чтобы не дать ему пойти на обгон. Из окон «Тойоты» загремели выстрелы. Плечо ожгло огнем, я ощутил толчок и ударился лбом о руль. Рубашка сразу взмокла. Пальцы правой стали непослушными, будто место руки занял протез. А ведь я так нуждался в ней сейчас.
***
Как только Калиновка осталась позади, компанию первой «Тойоте» составила вторая. Откуда она появилась, я проглядел. Дорога, по которой мне довелось удирать сломя голову, оказалась совсем запущенной, словно ею давно не пользовались, поскольку она, например, вела в тупик. Холмы, между которыми она петляла порой с немыслимыми амплитудами, становились все выше, обещая превратиться в горы.
Я с большим трудом управлял джипом. От потери крови звенело в ушах, на глаза наплывали темные пятна. Вдобавок, прежде мне никогда не приходилось вести машину на такой бешеной скорости по такой сложной дороге. Я взмок от пота и крови и совершенно обессилел, ежеминутно ожидая, когда допущу роковую ошибку, результатом которой станет долгий полет кубарем с обрыва. Да и вряд ли я мог рассчитывать тягаться на равных с местными водителями, которым, вероятно, была знакома здесь каждая выбоина. Но, как ни странно, обе «Тойоты» постепенно отстали. Никто больше не пытался зажать мой «Форд» в тиски, или столкнуть с дороги, как можно было ожидать. Даже выстрелы смолкли, как будто преследователи знали, что могут не спешить. Не рисковать и не портить имущества, стоимость которого они вряд ли собирались взыскивать с меня по суду. Я, мол, и так никуда не денусь.
Вскоре начался серпантин, дорога пошла зигзагами, гигантские валуны, размером с многоквартирный дом, нависали над закрытыми поворотами частоколом дамокловых мечей, готовых погрести все и вся под толщей обвалившейся породы. Затем «Форд» обогнул большущий утес, я и прикусил язык от удивления, потому что никогда в жизни не видел ничего подобного. Передо мной лежало величественное и одновременно мрачное ущелье, стены которого были образованы отвесными известняковыми скалами. Стихия трудилась над ними тысячелетиями, превратив в некое подобие исполинской слойки. Скалы пестрели дуплами пещер, смахивающих издали на гнезда ласточек величиной с птицу Рух. Пещеры тянулись на юго-восток, сколько хватало глаз. Множественные глубокие расщелины поросли бурой травой и колючками, придававшими местности откровенно зловещий вид. У меня засосало под ложечкой, мелькнула мысль, вот он, конец, сколько веревочке не виться… Я почувствовал себя гладиатором на арене римского цирка, под гнетом тысяч глаз невидимых зрителей, умолкнувших в предвкушении, когда прольется чужая кровь.
Асфальт неожиданно оборвался, будто дорожные рабочие, укладывавшие его лет тридцать назад, еще при Брежневе, воткнули в землю лопаты, пораженные мрачным величием ущелья. А затем убрались по добру, по здорову, прихватив с собой грейдеры, бульдозеры и прочую тяжелую строительную технику, которой в этом месте явно не место.
Как только шины «Форда» очутились на грунтовке, за машиной поднялся пылевой шлейф, длинный, словно хвост кометы. Дорога пошла в гору еще круче, чем прежде, нос джипа задрался к небу. Я оглянулся, но плотная завеса скрыла от меня преследователей. Это, конечно, не означало, что они позволят мне уйти.
Я погнал «Форд» дальше, больше ничего не оставалось. Проселок быстро терял последние признаки дороги, превращаясь в обыкновенную козью тропу. Поросшие лишайниками валуны валялись тут и там, грозя вспороть днище машины, как консервную банку. Вскоре образовавшие ущелье скалы начали сужаться, пока не показалась преграждавшая путь грязно-белая известняковая скала, испещренная пустыми глазницами пещер. Нечто вроде многоэтажки, из которой десять столетий назад, по какой-то причине отселили жильцов. Тропа закончилась, упершись в стену. Я остановил «Форд», сорвал ручник, со стоном выкарабкался наружу, обернулся, избегая резких движений, чтобы не повалиться в обморок. Такая вероятность была, я это чувствовал.
