Невозможность для гражданина добиться снятия ограничения в правах, идентичны тем, которые были вынесены приговором суда в отношении других лиц, на том основании, что он был подвергнут таким ограничениям во внесудебном порядке, ставит лицо в заведомо худшее положение по сравнению с теми лицами, чьи права и свободы были ограничены по решению суда. Подобные дифференцированные различия не имеют объективного и разумного оправдания и противоречат как конституционно значимым целям, так и международным обязательствам государств. Такой вывод подтверждается и практикой ЕСПЧ, которая многократно затрагивала такую категорию вопросов, как обоснованность вмешательства государства в регламентацию использования собственности в соответствии с общественными интересами. В таких случаях Суд должен был установить, совершалось ли это вмешательство в соответствии с общими интересами и был ли соблюден принцип соразмерности. Суд обращал внимание на то, что при решении вопросов собственности должна быть разумная соразмерность между используемыми средствами и той целью, на которую направлена любая мера, лишающая лицо собственности. Такой подход исходит из равенства собственников в том смысле, что серьезное вмешательство в права определенных заявителей нарушает справедливый баланс интересов[497].
Что касается принципа справедливости, то необходимость его реализации проявляется весьма убедительно в требованиях как национального, так и международного права. В решении Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2000 г. были определены последствия отхода суда общей юрисдикции от требований Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Международного пакта о гражданских и политических правах, касающихся права обвиняемого допрашивать показывающих против него свидетелей или требовать, чтобы эти свидетели были допрошены — как одного из обязательных условий справедливого судебного разбирательства. "Принятие судом решения вопреки указанным международно-правовым нормам служит для гражданина, полагающего, что тем самым его права и свободы были нарушены, основанием для обращения в вышестоящие судебные инстанции, а при исчерпании всех имеющихся внутригосударственных средств правовой защиты — в соответствующие межгосударственные органы"[498]. Такой подход опирается на ч. 3 ст. 46 Конституции РФ, согласно которой "каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты". Правовые позиции Конституционного Суда РФ наглядно показывают тесную связь и взаимное влияние друг на друга национальных и международно-правовых принципов и стандартов в сфере правосудия. Вместе с тем Т.Г. Морщакова подчеркивает важность применения решений Конституционного Суда РФ судами общей юрисдикции России[499], что, несомненно, укрепляет значение принципов правосудия в том толковании, которое придает им Конституционный Суд РФ.
При толковании национальными и международными судебными органами "сходных" принципов и стандартов, взаимно влияющих друг на друга, особо следует выделить один из основополагающих принципов — право на доступ к суду, который также обозначают как принцип доступности правосудия. Этот принцип в международном аспекте, подобно ряду других принципов, может быть применим как в целях защиты прав человека, так и при разрешении споров между государствами. В судебных решениях выделяются различные грани нарушения этого принципа: предоставление необоснованных преимуществ одним лицам в ущерб другим, что создает возможность злоупотребления правом и несовместимо с принципом равенства всех перед законом и судом, из которого проистекает обязанность государства обеспечить гарантии равенства прав и свобод человека и гражданина[500]. Умаление права на доступ к правосудию является дискриминационным. Проявлением дискриминации по отношению к лицу будет, например, длительное неисполнение судебного решения по вопросам собственности, что приводит к нарушению п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 1 Протокола N 1 к ней[501].
