— Да-да! Ложись как-нибудь ко мне на операционный стол. Если у меня в самый ответственный момент выскользнет из рук скальпель, потому что операционная сестра сводит меня с ума своей задницей, — значит, виноваты, по-твоему, будут все присутствующие в этом зале? — Филипп сделал широкий жест в сторону других столиков. Официант истолковал этот жест по-своему и принес нам очередную порцию напитков: пиво, вино — «Лауфенер Гутэдель» и «Принтер Вулканфельзен» — и ромовый грог для простуженного Вилли.
— Во всяком случае, если ты зарежешь Вилли, то будешь иметь дело с нами, — сказал я и поднял бокал в сторону Вилли.
Тот не смог ответить мне тем же, потому что его стакан с грогом был слишком горячим.
— Не бойтесь, я же не идиот. Если я ему что-нибудь не то отрежу, мы же не сможем играть в доппелькопф.
— Правильно, сыграем еще разок, — сказал Эберхард. Но еще до того, как были объявлены «свадьбы» и названы «свинки», он задумчиво сложил свой лист пополам, потом еще и еще раз и бросил на стол. — Шутки в сторону — мне, как самому старшему из вас, логичнее поднять этот вопрос: что мы будем делать, если один из нас… ну, короче… вы понимаете, о чем я.
— Если нас останется трое? — ухмыльнулся Филипп. — Будем играть в скат.[42]
— Есть у нас кто-нибудь на примете, кого мы уже сейчас могли бы привлечь в качестве пятого, запасного игрока?
— В нашем возрасте нам больше всего подошел бы священник.
— Нам необязательно все время играть. Тем более что мы все равно больше болтаем, чем играем. Можно просто вместе ужинать или ухаживать за женщинами. Вы только скажите, и я приведу каждому по сестричке.
— Женщины… — неодобрительно откликнулся Эберхард и вновь развернул свой листок.
— Насчет того, чтобы вместе ужинать, это неплохая мысль. — Вилли тут же велел принести меню, и мы все дружно заказали ужин.
Все было вкусно, и мы скоро забыли о проблемах вины и о смерти.
По дороге домой я заметил, что мне наконец удалось абстрагироваться от самоубийства Шнайдера. Интересно было только, когда позвонит Фирнер.
В первой половине дня я редко бываю дома. Не только потому, что у меня много дел, а еще и потому, что меня как магнитом тянет в контору даже тогда, когда мне там делать нечего. Это пережиток моего прокурорского прошлого. Может, это еще и оттого, что в детстве я ни разу не видел своего отца дома в рабочее время, а тогда была еще шестидневная рабочая неделя.
В четверг я решил побороть эту привычку. Вчера вернулся из ремонта мой видеомагнитофон. Я взял напрокат несколько кассет. Вестерны уже много лет никто не снимает и не показывает, но я сохранил им верность.
Было десять часов утра. Я сунул в магнитофон кассету с фильмом «Heaven's Gate»,[43] который не успел посмотреть в кино и который теперь уже нигде не увидишь, кроме как на видео, и предался зрелищу бега наперегонки во фраках, который выпускники Гарвардского университета устроили во время выпускного вечера. Крис Кристофферсон[44] шел одним из первых участников состязания. Но тут зазвонил телефон.
— Хорошо, что я вас застала, господин Зельб.
— Вы думали, что я в такую погоду загораю на Голубой Адриатике?
За окном лило как из ведра.
— Вы в своем репертуаре, неисправимый сердцеед! Соединяю вас с господином Фирнером.
— Приветствую вас, господин Зельб. Мы уже думали, что дело закончено, а тут вдруг господин Эльмюллер говорит, что в системе опять кто-то похозяйничал. Я был бы рад, если бы вы заглянули к нам, хорошо бы сегодня. Как у вас со временем?
Мы договорились на шестнадцать часов. «Heaven's Gate» идет почти четыре часа, к тому же надо держать марку и набивать себе цену.
По дороге на завод я размышлял о том, почему Крис Кристофферсон плакал в конце фильма. Потому что старые раны не заживают? Или потому что они заживают и в один прекрасный день превращаются в бледные воспоминания?
Вахтер на главной проходной приветствовал меня как старого знакомого, но почтительно, приложив руку к козырьку фуражки. Эльмюллер встретил меня прохладно. Томас тоже присутствовал.
— Я вам рассказывал о ловушке, которую мы запланировали и приготовили, — сказал Томас. — И вот сегодня она захлопнулась.
— Но мышь вместе с салом благополучно унесла ноги?
— Можно и так выразиться, — с кислой улыбкой ответил Эльмюллер. — Произошло следующее: вчера утром главная вычислительная машина зарегистрировала обращение к нашей ложной базе данных с терминала ПКР 137, пользователь — номер 23045 ЦБХ. Этот пользователь, господин Кноблох, работает в главной бухгалтерии. Но в момент обращения к базе данных он был на совещании, у него была встреча с тремя сотрудниками финансового отдела. К тому же указанный терминал находится на другом конце завода, в здании очистной установки, и на нем как раз вчера в первой половине дня проводились профилактические работы офлайн.
— Господин Эльмюллер имеет в виду, что компьютер в этот момент был в нерабочем состоянии.
