— Я понимаю, что вы имеете в виду — Рифеншталь,[75] «Триумф воли» и тому подобное. Но с тех пор как я состарился, мне уже не кажутся прекрасными ни хореография масс, ни монументальная архитектура Шпеера,[76] ни вспышка атомного взрыва яркостью в тысячу солнц.
Мы стояли перед дверью ее дома. Было около семи вечера. Мне хотелось пригласить фрау Бухендорфф в «Розенгартен», но я не решался.
— Фрау Бухендорфф, у вас нет желания поужинать со мной в «Розенгартене»?
— Спасибо за приглашение, но… как-нибудь в другой раз.
Вопреки своей привычке я взял с собой в «Розенгартен» папку Мишке.
— Есть и работать — плохой. Желудок болеть. — Джованни сделал вид, что хочет отнять у меня папку. Я не отпускал ее.
— Мы, немцы, всегда работать. И никакая не дольче вита.[77]
Я заказал кальмара с рисом. От спагетти я решил воздержаться, чтобы не закапать соусом бумаги. Зато несколько капель барберы[78] попало на письмо Мишке в «Маннхаймер морген» с текстом объявления:
Историк, сотрудник Гамбургского университета, ищет для своих исследований в области социальной и экономической истории устные свидетельства рабочих и служащих РХЗ о деятельности предприятия в период до 1948 года. Конфиденциальность и возмещение расходов гарантируются. Обращаться письменно. Код объявления: 379628.
Я насчитал одиннадцать откликов, написанных старческими каракулями или с трудом напечатанных на машинке. Авторы, как правило, сообщали лишь адрес, телефон и фамилию. Одно письмо пришло из Сан-Франциско.
Дали ли эти контакты какие-нибудь результаты, из материалов папки не явствовало. В ней не было никаких записей самого Мишке, никаких объяснений причин, по которым он начал собирать эти материалы и что намерен был с ними делать. Я нашел копию статьи из юбилейного сборника, а кроме того, маленькую брошюрку низовой группы химиков под названием «100 лет РХЗ. 100 лет — вполне достаточно» со статьями о несчастных случаях на производстве, о подавлении забастовок, о том, как завод наживался на военных поставках, о сращивании капитала и политики, о принудительном труде, о преследовании профсоюзов и спонсировании партий. Была даже статья об РХЗ и церквях, со снимком рейхсепископа Мюллера[79] перед большой колбой Эрленмейера.[80] Я вспомнил, что в студенческие годы в Берлине однажды познакомился с некой фройляйн Эрленмейер. Она была очень богата, и Кортен говорил, что она из семьи создателя упомянутой колбы. Я поверил ему, поскольку ее сходство с ним было налицо. Интересно, что стало с рейхсепископом Мюллером?
Газетные статьи и заметки в папке были датированы разными годами, самые ранние — 1947 годом. Они все были посвящены РХЗ, но собраны без всякой системы. На фотографиях, качество копий которых часто оставляло желать лучшего, было представлено руководство: Кортен, сначала просто директор, потом генеральный директор, его предшественники, Вайсмюллер, который вскоре после 1945 года ушел в отставку, и Тиберг, которого он сменил на посту генерального директора в 1967 году. Во время столетнего юбилея фотограф запечатлел торжественный момент, когда Кортен принимал поздравления Коля[81] и казался рядом с ним маленьким, изящным и аристократичным. В заметках речь шла об итогах, карьерных достижениях, производстве и опять же о несчастных случаях и авариях.
Джованни убрал тарелку и молча поставил передо мной рюмку самбуки. Я заказал чашку кофе. За соседним столиком сидела женщина лет сорока и читала «Бригиту».[82] На обложке я прочел крупный заголовок: «Стерилизация позади — а что дальше?» Я собрался с духом и сказал:
— Да, что же дальше?
— Простите?.. — Она посмотрела на меня недоумевающим взглядом и заказала «Амаретто».
Я спросил ее, часто ли она здесь бывает.
— Да, — ответила она, — я всегда ужинаю здесь после работы.
— Так вы тоже прошли эту процедуру? — Я кивнул на обложку.
— Да, представьте себе, я тоже прошла эту процедуру. И после этого благополучно родила! Получился славный мальчуган. — Она отложила журнал в сторону.
— Здо́рово! — сказал я. — А что по этому поводу говорит «Бригита»?
— Им такие случаи неизвестны. Тут речь идет главным образом о несчастных мужчинах и женщинах, которые после стерилизации вдруг загораются желанием иметь детей. — Она сделала глоток «Амаретто».
Я раскусил кофейное зерно.
— А ваш сын не любит итальянскую кухню? Чем он занимается по вечерам?
— Вы не будете возражать, если я пересяду за ваш столик, чтобы не кричать через весь зал?
