– Я с подарком. Ты любишь принимать подарки? Мой подарок не совсем обычный, но тебе, я думаю, понравится. Вот и он.
В гостиную внесли обычную, небольшую картонную коробку и распаковали. Внутри коробки оказалась маленькая, обтянутая белым плюшем корзиночка, и из нее выпрыгнула маленькая собачка. Белый, пушистый, миниатюрный шпиц.
– Бона, Бона! – закричала Олюшка, и решительно заспешила с президентских рук на пол.
Собачка взвизгнула, заулыбалась и, смешно перебирая короткими ножками, изо всех своих маленьких сил бросилась бежать вперед, к Олюшке.
– Бона, Бонушка. Моя любимая! – целовала Олюшка лисью мордочку собачонки, – Ты нашлась, моя подружка. Спасибо, господин Президент, за то, что Вы отыскали мою Бону. Пойду показывать ей нашу комнату.
– Удивительная девочка, – в голосе Григория Тарасовича звучало восхищение, – Но почему Бона? В паспорте имя этой малышки значится, как Бьюти. Но Бона тоже хорошо. Даже интереснее, чем Бьюти. Эту собачку вчера привезли, в мою загородную резиденцию. Я вообще-то собачку не заказывал. Но мне доложили, что это подарок от какого-то известного немецкого заводчика. Внутри коробки мы нашли документы на шпица и записку: «Для Вашей девочки в дар». Так, как девочки в моей семье нет, то я вспомнил о Вашей Ольге и решил Вас навестить. Собачку привезли вчера и, поверьте, со вчерашнего дня она плачет и ничего не ест. Я уж решил, что тоскует по своей семье, поэтому и погибнуть может. Сейчас оказалось, что плакала она от горя, что оказалась не в том месте, и не у тех людей. Как она девочке обрадовалась, словно, и выросла на ее руках.
«Спасибо, бабушка, я поняла, какой друг к нам приехал. Конечно, это Бона» – улыбалась Зося, радуясь за дочь.
Они сидели за столом в гостиной. Президент был определенно болен – голос срывался на хрип и утратил свои командирские нотки. Дыхание неровное, с заметным бульканьем. Наверное, отголоски недавней эпидемии гриппа.
Григорий Тарасович велел позвать Анну Егоровну и выпытывал у нее секреты деревенской кухни. Анна Егоровна совершенно засмущалась, ее лицо покрылось румянцем и испариной. Анна Егоровна топталась перед Президентом и беспомощно оглядывалась назад, там был выход из гостиной, и оттуда она ожидала спасение. Ее спасение на самом деле пришло именно из этой двери. Дверь распахнулась и в гостиную, причитая, как старушка, вбежала Олюшка:
– Бестолковая я, бестолковая! Совсем забыла с бабулечкой поговорить. Вы меня все простите, а ты, бабулечка, сама мне приказала всегда с тобой советоваться, прежде чем диагноз ставить. Идем, бабулечка, я тебе все о дяде Грише расскажу.
Дарья Никаноровна поспешно вышла из-за стола и направилась в другую комнату, секретничать с внучкой.
Анцев немедленно принялся извиняться перед Григорием Тарасовичем за странное поведение дочери, но, как оказалось, ее поведение его не только не обидело, но и заинтересовало.
– Дело в том, что наша дочь при рождении получила дар от Создателя, про таких людей говорят, что Боженька его по головке погладил, – Зося решилась на правду о способностях дочери, – она чувствует чужие болезни и, самое главное, умеет их лечить. Видимо, когда Оля сидела на Ваших коленях, то обнаружила у Вас, какую-нибудь простуду или осложнения после гриппа. Вот и решила подлечить Вас своими методами. Но мы приучаем ее к дисциплине, поэтому просим, чтобы она все свои заключения согласовывала с бабушкой. Вы вправе отказаться от ее услуг, она не обидится. Но если Вы все-таки решитесь доверить ей свое здоровье, то вреда точно не будет, а облегчение может наступить.
– Интересно! Нет, просто замечательно! Болезнь действительно есть, и Ваша целительница может стать для меня шансом на выздоровление, – ответил Григорий Тарасович, сразу поднялся и вышел из-за стола – в гостиную вернулись Дарья Никаноровна и Олюшка.
Григорий Тарасович без колебаний последовал за мастерами от медицины, а в гостиной наступила долгая тишина. Зося попросила убрать со стола почти нетронутые тарелки с едой и принести чай или кофе. Но и чай стоял на столе нетронутым – напряжение в гостиной нарастало. Люди из сопровождения Президента волновались за его безопасность, а Анцевы и Чарышев – за Дарью Никаноровну и Олюшку. Лечить первого человека страны – дело опасное и неблагодарное. Все вздохнули с облегчением, когда в гостиной появилась Олюшка:
– Как дела, доченька? – спросил ее Анцев
– Все, папочка, хорошо, – беспечно ответила девочка, – боюсь только, что Бона по мне заскучала.
– А где же Григорий Тарасович и бабуля?
– Дядя Гриша спит. А бабулечка осталась с ним. Сидит там, в креслице, говорит, что присмотрит дядю Гришу, пока он спит. Могла бы и не сидеть, с ним все хорошо, и его горлышко уже не болит. А если и болит, то совсем немножечко. Завтра я его подлечу еще чуть-чуть, и все, он будет совсем здоров.
Зося уговорила мужа и отца, чтобы они легли отдохнуть, а сама осталась в гостиной, не смогла себя убедить, что ничего страшного не случилось.
