Сначала она искренне считала, что ее поздние приезды домой вносят определенный дискомфорт в жизнь детей – они всегда каким-то непонятным образом чувствовали ее присутствие, и в доме начиналось движение и топот детских ног. Малыши просились на руки, а Олюшка терпеливо ожидала своей очереди на аудиенцию, чтобы поговорить и задать секретные вопросы, на которые могла ответить только мама.
Потом просыпался Александр Михайлович и принимался терпеливо возвращать детей в их комнаты. Зося тоже уходила в свою спальню и пыталась заснуть хоть на пару часов, чтобы на следующий день никто не заметил, что у нее снова была бессонная ночь.
Почему-то именно дома, в собственной кровати, сон покидал ее. Она лежала с широко открытыми глазами и думала об изменившихся отношениях со своим Анцевым. Трещина в их отношениях наметилась вскоре после рождения Пети и Паши. Зося считала, что мужу нужна длительная реабилитация, поэтому из семейной жизни исключила интимные отношения. Она завела для себя отдельную спальню, и распорядилась установить в дверь замок.
Первое время Анцев несколько раз пытался проникнуть в ее комнату, но натыкался на закрытую дверь. Зося видела его усилия – дверная ручка медленно и осторожно опускалась, затем так же осторожно возвращалась в свое исходное положение. Анцев бесшумно уходил, а Зося улыбалась:
«Ничего, любимый! Ты пока восстанавливайся, набирайся сил. А все остальное, в том числе и «это» – потом. У нас с тобой все впереди».
Время шло, и Анцев перестал ночью навещать закрытую на замок дверь ее спальни. Сначала Зося не придала его равнодушию никакого значения, потому что внешне их отношения практически не изменились. Александр Михайлович все так же оберегал ее от семейных и просто жизненных потрясений, обеспечивал материально, не скупился на дорогие подарки и все ее пожелания воспринимал, как единственно правильные, обязательные в исполнении.
Зося спокойно воспринимала отсутствие интимных отношений, и к мужу относилась, как к заболевшему ребенку, которому необходимо обеспечить покой, заботу и любовь. Но вскоре ее место в семье отодвинулось на задний, второстепенный план.
Все началось с любимой княжны Ольги. Дочь входила в подростковый, любопытный и жадный к взрослым тайнам возраст. У нее по нескольку раз в день возникала потребность в получении от мамы совета.
Посредником в женских переговорах как обычно был мобильный телефон. Оля звонила маме каждый день по нескольку раз.
Но в один из дней Зосин мобильник разрядился, Оля ей не дозвонилась, поэтому сама приехала в облисполком, где до этого дня, ни разу не была.
Водитель объяснил охране, что это дочь Зои Николаевны и ее без лишних церемоний пропустили. Олюшка вошла в приемную губернатора, но в кабинет мамы ее не пустила секретарь – смелая, яркая девушка повелительным жестом указала Олюшке на стул, а сама продолжала разговаривать по телефону. Видимо, со своей подружкой:
– Могу с тобой, солнце, сегодня хоть по телефону оторваться. Моя шефиня занята. Сидит со своим хахалем, ментом из гаи. А это надолго – все наговориться не могут, а может и другими делами заняты. Ты понимаешь, о чем я? Он мужик видный, да и должность ништяк, и вот надо же втрескался в замужнюю многодетную тетку. Правда, не просто так, а с ее благословения. Она к его чувствам, судя по всему, благосклонно относится. Может у нас, в облисполкоме скоро молодожены появятся. Она уж давно домой на ночь не уезжает. Горничные говорят, что живет в своих, губернаторских апартаментах.
Олюшка встала и направилась к выходу из приемной матери. Девушка прикрыла рукой свой телефон и спросила у девочки:
– А ты, вообще-то кто, и зачем приходила? Кто тебя сюда пропустил?
– Я, Чарышева Ольга, маму хотела увидеть, но если она занята, то я ее ожидать не буду.
Девушка открыла от удивления рот, а потом начала мямлить:
– Подожди, ты можешь войти к своей маме. И вообще, ты не принимай близко к сердцу все, что я тут наболтала. Ты ведь знаешь, что язык без кости и часто мелет все, что захочет. Это все неправда, я сама придумала. Постой, давай поговорим.
Но за Олюшкой уже захлопнулась дверь.
У Зоси в секретарях работала дочь управляющего ее ресторанного бизнеса. Он когда-то пожаловался Зосе на несносный характер своей девочки. Именно из-за издержек характера девушка не имела постоянное место работы. Два-три месяца хватало на то, чтобы окончательно и бесповоротно настроить против себя весь коллектив. У Зоси она задержалась на полгода, и уволилась не по желанию коллектива, а по инициативе отца.
На следующий день после телефонных откровений губернаторского секретаря в присутствии Оли, к Зосе в кабинет вошел ее управляющий вместе с дочерью и твердым голосом приказал:
– Рассказывай.
Девушка положила перед Зосей листик бумаги, на котором была изложена ее просьба об увольнении, а потом, краснея и спотыкаясь словами, рассказала о визите Ольги Чарышевой в приемную облисполкома и своем болтливом языке.
Зося подписала ее заявление и брезгливо отодвинула листик на краешек стола.
