В два счета мы долетели до своей машины, оделись, уселись и принялись трястись мелкой дрожью. В машине было холодно, но она довольно быстро прогрелась. Плохо только то, что «Шкода» по комфортности не сравнима со «Ставридой». Так хотелось расслабиться и думать только о хорошем. Хотя этот вечер нам явно ничего хорошего не сулил.
– Мы с тобой договорились не лезть не в свое дело. Причем чуть раньше, чем нам приказал мистер Икс по телефону сиделки.
Наташка была очень серьезна.
– Я не люблю, когда на меня давят, – тихо ответила я, забрасывая шапку на заднее сиденье. – Поэтому готова отказаться от условий договора… по причине форс-мажорных обстоятельств – незаконного вмешательства третьих лиц.
– Нашла лица! – фыркнула Наташка. – Там вместо лиц, как пить дать, наглые морды! И потом, если хорошо подумать и вспомнить этих отморозков… Ну я имею в виду мамонтов. Ведь какая толстая шкура была. Ни за кем не шпионили, никому не мешали. Словом, никуда не рыпались, а все равно вымерли! – Она посмотрела на часы. – Что будем делать? К Маринке рановато. А давай пока смотаемся и заберем Фимку? Заодно к Гришкиной матери заскочим, передачку для Гришки передадим. Только чует мое сердце, он пока в ней не очень нуждается. Но все равно, чего зря время терять? Тебе еще надо морально приготовиться к окончанию беспризорной жизни. Завтра с утра заедем в универсам. А Лешке позвоним, чтобы он прямо в деревню подскочил. Я вчера ему три раза план перерисовывала. Ничего, не заблудится.
Я не возражала. В крайнем случае, если будем опаздывать, предупредим Маринку по телефону.
Всю дорогу до Милочкиной деревни Наталья строила предположения по поводу ее исчезновения из больницы.
– Во, блин, себя не пожалела, дочь не пожалела. Может, она следователя испугалась, намекнул бедняге, что есть шанс сменить больничную койку на нары? Или шконку, я не знаю, как правильнее и на какой из них удобнее. А если ее украли, то… Ир, ты не знаешь, зачем Милку красть? Выкуп за нее давать некому. Может, на нее какой-нибудь джигит глаз положил? Вроде возраст… не совсем девичий. Если только он положил его, глаз я имею в виду, в пору Милкиной юности и до сих пор целенаправленно шел к своей мечте. Пешком, поэтому и долго. Знаешь, пока с Кавказских гор спустишься, пока то, пока се…
Подруга нервничала и, как всегда в таком случае, не замечала, что разговаривает сама с собой. Я, пользуясь моментом, тоже беседовала со своей интуицией. В результате стали рождаться более-менее понятные отдельные фрагменты всей этой запутанной истории. Связать бы их воедино!
– Огней так много золотых на улице Панкратова! – неожиданно заорала Наташка, сбив меня с очередной умной мысли. На единственной улице светился только один фонарь и тот где-то в самом конце. Там же светились жизнью и светом окна трех коттеджей. Первые два дома перед домом Людмилы стояли темные и нахохленные. Хозяева приезжали только летом. Подъехав поближе, увидели свет и в доме Совкиных. Очевидно, Вера Семеновна была дома. Решили сначала зайти к ней, жалко было держать Фимку в машине. Ей, бедняге, еще предстояло посидеть в гостях у Маринки.
Кнопку звонка мы не нашли и просто постучали в окно. Метнулась чья-то тень, занавеска откинулась, и мы увидели удивленное лицо Веры Семеновны. Открыла она сразу и растерянно засуетилась, не зная, что с нами делать. Чтобы она не мучилась, сразу предупредили, что на минутку – узнать, как там Гриша.
Вера Семеновна – худенькая женщина лет пятидесяти с роскошными темно-русыми волосами, слегка тронутыми сединой, вдруг закрыла лицо ладонями и горько заплакала. Мы толком и не поняли, откуда выскочила очень похожая на Гришку девочка (вчера впопыхах их и не разглядели) и прильнула к матери, пытаясь уговорить ее успокоиться.
Переглянувшись, мы без приглашения уселись на табуретки, не зная, что делать. Язык не поворачивался высказывать соболезнования. Наташка, не глядя, то поднимала пакет с передачей с пола к себе на колени, то стягивала его назад, пока не бросила там окончательно и не заревела в голос. При этом так зашлась в рыданиях, что легко переплакала Веру Семеновну. Я закрыла глаза и почувствовала, что моей душе становится тесно в моем теле из-за несправедливости, творящейся в этой жизни. В голове отчаянно звенели колокольчики. Гришку было нестерпимо жалко. Больше всех. Получалось, что именно мы его подставили. Именно из-за нас он погиб.
Кажется, моя душа слишком увлеклась самобичеванием и окончательно забыла про бренное тело, в результате чего оно вольготно расположилось на чистом крашеном деревянном полу. Но очнулась я, хоть и от мерзкого запаха аммиака, но в прекрасной обстановке! На стареньком зеленом диванчике, куда, как все меня уверяли, я дошла почти на своих ногах – они лишь слегка волочились следом за телом… И Вера Семеновна, и Анечка, и Наташка были с заплаканными лицами, но радостно улыбались. Я решительно закрыла глаза – только глюков мне не хватало!
– Дайте сюда ватку с нашатырем, сейчас окончательно оклемается! – решительно сказала Наташка.
