Вырвавшись из самых глубин, крик потряс его и буквально разорвал пополам, заставив корчиться от муки.
Вместо ответа жена швырнула перец ему в глаза, он тут же почувствовал жгучую боль, а затем она бросилась на него с ножом.
Раевский сопротивлялся изо всех сил, длинное лезвие ножа резало его ладони. Но в какой-то момент ему удалось выбить нож из ее рук. И тут же его пальцы сомкнулись на ее шее.
Воздуха не хватало, в пекущих глазах было черно, но он все сжимал и сжимал эту тонкую шею, слыша безудержный хрип, и под его пальцами она казалась влажной и скользкой…
Наконец тело жены обмякло. Раевский разжал ладони, и женщина осунулась на пол, прямо к его ногам. На ее шее отчетливо проступали черно-багровые следы его пальцев.
— Поднимайся, — он вытер пот со лба и пнул ее ногой. — Что за цирк ты тут устроила?
Но она не двигалась. Борис опустился на колени рядом с ней. Жена была мертва. Он ее задушил… Борис молча закрыл лицо руками.
Раевскому хотелось только одного — лечь рядом с ней на пол и лежать вот так, без движения, долго-долго, пока он сам не станет холодным, бездыханным трупом. И он действительно лег, обнимая жену, целуя ее еще теплые плечи… Но затем резко поднялся на ноги. Над раковиной промыл глаза. Теперь он точно знал, что должен сделать. Да, это было правильно, и сделать это нужно было давно — с самого начала, как только умерла София. Но он струсил, как последний подлец. Впрочем, он и был подлецом… Для всех… Но теперь он точно знал, каким будет его конец — единственным правильным и справедливым поступком в его жизни.
Способность соображать вернулась внезапно, и Раевский вдруг задумался: да, он готов к этому поступку, но как обо всем узнала его жена? И откуда у нее этот перец халапеньо?
Борис давно уже возненавидел вкус этого перца, потому, что для него он был страшным напоминанием его поступков. Но как узнала жена?!
Раевский принялся внимательно осматривать кухню. Затем взгляд его упал на тело жены, и он увидел, что из кармана ее юбки выглядывает что-то белое, похожее на платок. Борис машинально протянул руку, чтобы поправить его, затолкать платок назад. Но… Это была бумага.
Он вытащил белый распечатанный конверт. Обратного адреса не было — лишь их домашний адрес, выведенный довольно четкой рукой. Открыл. В конверте был бумажный сверток, на нем — остатки перца… И записка, где был указан адрес: Черноморка, Зеленая улица, 10. Раевский онемел. Как, кто узнал? Мысли разорвали голову… И вдруг он понял. У сестры жены всегда было много сомнительных знакомых, каких-то уголовных элементов. Очевидно, она и наняла кого-то залезть в дом и найти перец.
Жена сохранила записку и остатки перца явно для того, чтобы передать все это в милицию. Вот и очень хорошо, и правильно! Пусть и милиция узнает этот адрес! Раевский не сомневался, что кто-то из оперов обязательно явится сюда снова. Вспомнить хотя бы ту тетку, которая довела его до белого каления! Настырная была тварь, все уходить не хотела, а раз так, то обязательно явится сюда снова.
Борис аккуратно вложил конверт в руку мертвой жены, подвинул ее. Теперь конверт не могли не заметить.
Обернулся в дверях кухни, посмотрел еще раз на мертвое лицо женщины, с которой жил столько лет, с которой зачал и родил ребенка и которую задушил своими собственными руками. Простит ли она его когда-нибудь, там? Ему вдруг показалось, что она просто спит в такой неудачной, нелепой позе. Но она не спала. И ему вдруг подумалось, что это более неразрывная связь, чем муж и жена, — убийца и его жертва всегда будут вместе. Эту связь точно нельзя будет разорвать. А раз так, то в аду он не будет испытывать одиночества, его семья навсегда останется с ним… Раевский развернулся и быстро вышел из квартиры. Двери он лишь немного прикрыл, а не запер…
До бывшей немецкой колонии Люстдорф, получившей в советские времена название Черноморка, его бесплатно довез водитель хлебного фургона, поняв, что у бедолаги нет денег. Он просто сжалился, когда видел путника, который шел, осторожно ступая, похоже, стертыми в кровь ногами. Уже стемнело, и в темноте одинокая сгорбленная фигура на проселочной дороге смотрелась невероятно жалко.
Здесь была глушь, — глухое село. В убогих домишках давным-давно спали. Только громкий собачий лай оглашал воздух, тревожа и без того заблудшую душу Раевского.
Водитель хлебного фургона высадил Бориса в самом начале Зеленой улицы. Потом он без труда нашел нужный дом, который оставил в нем когда-то столько тяжелых воспоминаний. Света в окнах дома не было. Похоже, в нем давно никто не жил. Но Борис прекрасно знал, где находится ключ. Перемахнув через невысокий забор, он подошел к крыльцу и уверенно заглянул под нижнюю ступеньку. Ключ был там. Раевский открыл дверь, вошел внутрь и зажег свет.
Убранство этого дома разительно отличалось от того, как он выглядит снаружи. Находясь внутри, нельзя было представить, что это обыкновенный сельский дом, такой убогий на вид. Внутри обстановка была изысканной, даже богатой.
