Здесь были две уютные комнаты — гостиная и спальня, а кроме того — небольшая кухня. Гостиная была убрана с элегантной роскошью — бархатные диван и кресла, персидский ковер на полу, напольные вазы, торшеры, в старинном буфете красного дерева — хрусталь и цветное стекло. Бархатные портьеры закрывали окна, хотя снаружи их подпирали достаточно старые обычные деревянные ставни.
Когда Раевский увидел эту комнату в первый раз, он был просто поражен этим великолепием. В обстановке ее чувствовались и элегантность, и красота.
В спальне, кроме огромной кровати, были резной шифоньер и трюмо, в гостиной — персидский ковер и такая же элегантная мебель. Борису всегда нравилось спать в этой огромной кровати. Окно спальни выходило в сад, и когда Раевский впервые проснулся под щебетанье птиц, ему показалось, что он находится в раю…
Но сейчас любоваться всей этой обстановкой, уже знакомой до боли, у него не было ни времени, ни желания. Он быстро заглянул в темную гостиную, зашел на кухню, включил свет, открыл кухонный шкафчик и сразу увидел раскрытую хрустальную баночку, из которой брали перец. Шкаф был полон специй, и, едва он раскрыл дверцу, в воздухе разлилось привычное и знакомое благоухание.
Но теперь его тошнило от специй. Он с раздражением захлопнул дверцу. Все было понятно. Кто-то по поручению его жены влез в дом и добыл это страшное вещественное доказательство.
Выйдя из кухни, Раевский двинулся в спальню. Воздух в доме был спертый. Это означало, что его давно не проветривали. Значит, вот уже несколько дней в нем никого не было. Очень плохо. Где искать дальше, он не знал. Отправляясь сюда, он даже не думал о том, что отсутствие нужного человека разрушит все его планы.
Борис вошел в спальню, щелкнул выключателем. Загорелась яркая лампочка под цветастым абажуром. И тут он застыл. То, что он увидел, заставило его замереть на месте, словно его прибили к полу. Кровать была отодвинута в сторону, а на том месте, где она стояла, в полу был люк. Крышка его была откинута…
Выйдя из ступора, Раевский подошел к люку и глянул вниз. Там были видны ступеньки, ведущие явно в какой-то подвал. И там, очень глубоко, горел свет. Значит, в подвале кто-то был.
Руки Раевского дрожали, но он все-таки вынул из кармана то, что принес. Это был тот самый острый и длинный нож, с которым кинулась на него жена. Крепко сжав деревянную рукоятку, Борис стал спускаться по ступенькам.
Они все не кончались — подвал был действительно глубоким.
Внизу он наткнулся на дверь. Она была приоткрыта, из щели пробивалась полоска света. Раевский толкнул ее, вошел внутрь и… едва не выронил нож. Чтобы удержаться на ногах, Борис прислонился к стене. То, что он увидел, его потрясло. Это было овальное небольшое помещение без окон, но тем не менее ярко освещенное. Кроме расположенных там и сям электрических лампочек, яркий свет давали и зажженные огненные факелы, вдетые в металлические закрепы на стенах. В самом центре этого жуткого помещения находилось возвышение, похожее на алтарь. Но что это был за алтарь!
На постаменте, украшенном вырезанными из дерева черепами, стояла деревянная женская фигура, одетая в пышное белое платье, точь-в-точь такое, какое было на его убитой дочери и на других девочках — нелепое, словно карнавальное. Оно могло показаться необычайно смешным, даже уродливым, если бы не производило какое-то жуткое впечатление.
На голову статуи была накинута кружевная вуаль, напоминающая подвенечную фату. Лицо ее было раскрашено гротескно: ярко-красные губы, малиновые щеки, синие веки… От одного взгляда на это лицо кровь застыла в жилах Раевского! Эта жуткая маска словно насмехалась над всем миром и одновременно кокетничала, как будто пыталась понравиться — как настоящая женщина.
В ногах этой зловещей фигуры были сложены живые розы. Красные, белые, розовые, желтые, оранжевые, почти черные… Они издавали пьянящий аромат. Цветы были совсем свежими, Борис обратил на это внимание. Несмотря на красоту этих цветов, ни за что на свете он не заставил бы себя прикоснуться к ним.
Раевский был человеком неверующим, из детства не помнил ни одной молитвы. Но впервые в жизни ему захотелось осенить себя крестом, он даже нелепо, суетливо замахал рукой, не понимая как, в какую сторону двигать… Было страшно, было ужасающе, до одурения страшно, и он ничего не мог с этим поделать.
Что это за божество такое? Раевский не сомневался ни секунды, что это божество. Страшное, кровожадное, несмотря на яркую раскраску и белые одежды. Это божество наводило ужас. И вдруг он понял, для чего убили этих детей — их принесли в жертву непонятной богине, любящей цветы и людские жизни.
Внезапно Раевский заметил, что платье на груди статуи немного перекошено. Он подошел совсем близко и увидел, что на том месте, где у человека должно быть сердце, было что-то прикреплено. Наклонившись, Борис разглядел, что это круг из бумаги, приколотый к платью обычной швейной булавкой. А на нем были написаны три слова: ИЮНЬ, ИЮЛЬ, АВГУСТ.
При этом слово ИЮНЬ было подчеркнуто и написано черным карандашом, а ИЮЛЬ и АВГУСТ — красным.
