Собственная зависимость от того, кого недавно ненавидела, пугает, но несильно. Влюбленность творит чудеса — и делает из меня глупышку, которой все равно, что о ней подумают. Чтобы не волноваться, пытаюсь сосредоточиться на главе из учебника по истории. И не замечаю, как засыпаю.
— Иленоре! Что ты творишь?!
Сон, как рукой снимает, едва я слышу голос Раду. Потому что сложно не заметить, как он зол и раздражен.
— Тебя… жду, — отвечаю я сиплым со сна голосом.
— Неужели три часа назад не было понятно, что я не приду? — продолжает бушевать Раду. — Ты давно должна находиться в общежитии. Я чуть с ума не сошел, когда не нашел тебя там!
Мне обидно и сладко одновременно. Обидно, потому что меня ругают ни за что. И сладко, потому что Раду обо мне не забыл.
Но, похоже, хорошей девочкой для него сегодня я не буду.
— Прости, — говорю я кротко. — Я пойду.
В библиотеке никого, кроме нас, нет. Хоть это радует, меня не отчитали публично. Впрочем, радоваться рано.
Собрав конспекты, прижимаю их к груди и спрашиваю, не глядя на Раду.
— Мне положено наказание? Из-за того, что расстроила тебя. Я приму его, если ты хочешь.
Это не знак смирения. Мне хочется уколоть Раду, упрекнуть в том, что он несправедлив. И мне это удается.
— Иль… — выдыхает он растерянно.
Наши взгляды встречаются. Раду плохо выглядит. Заметно, что он устал, а в глазах — тоска и… обреченность? И еще вина. Он уже сожалеет о том, что не сдержался.
— Иль, я просто… испугался, — говорит Раду. — Когда Джуми сказала, что тебя нет. Я как представил, что ты… что с тобой…
Конспекты летят на пол. Я обнимаю Раду, прижимаюсь к его груди. Он же стоит, опустив руки.
— Что случилось? — шепчу я. — Что с тобой? Только не ври, что все в порядке. Произошло что-то плохое?
Раду, наконец, обнимает меня, гладит по голове.
— Позволь мне умолчать о том, что произошло, — отвечает он. — Это осталось в прошлом. Прости, что не пришел. Я не смог.
— Ничего. — Я глажу его по спине. — Со мной ничего страшного не случилось. Хочешь, я побуду с тобой?
Поднимаю голову, и опять ловлю его взгляд, полный тоски.
— Не хочешь, — вздыхаю я. — Тебе нужно побыть одному.
— Ты… телепат, Иль? — усмехается он.
— Нет. Просто догадалась.
— Ты ошиблась. Я хочу, чтобы ты была рядом. Но не сейчас. Уже поздно, а ты опять не спишь.
— Я выспалась, пока ждала тебя, — возражаю я.
— Не лги. — Он дотрагивается кончиком пальца до моего носа. — Пойдем, я провожу тебя.
Невозможно описать, какое облегчение я испытываю, обнаружив Иль в библиотеке. И все, что кипело внутри, я выплескиваю на нее, слишком поздно понимая, что веду себя, как отец. Испугавшись за Иль, я отчитываю ее, как будто она виновата в моих страхах. Я давлю на ее, заставляя испытывать чувство вины. От осознания этого мне по-настоящему плохо.
А Иль, вместо того, чтобы обидеться… жалеет меня. Это так непривычно, что выбивает почву из-под ног. Хочется держать ее в объятиях вечно. И никуда не отпускать.
«Она и так твоя, — напоминаю я себе. — Нужно немного потерпеть».
Проводив Иль до комнаты, с неохотой прощаюсь с ней. Она опять ждет поцелуя, и я опять оставляю ее ни с чем. Мне кажется, если я коснусь ее губ, то не смогу остановиться, овладею ей прямо в коридоре женского общежития. Навряд ли она такое оценит.
Возвращаюсь к себе, и сразу сталкиваюсь с недовольным Йоном.
— Уволюсь, — говорит он, — по собственному. Раду, это невыносимо.
— Я был на территории, — отвечаю я. — Встречался с Иль.
— Но я об этом ничего не знаю, — бушует Йон. — Ты ушел молча. Ты нарушаешь элементарные правила безопасности.
Слушаю его и думаю, что и он поступает, как мой отец. Отчитывает, трансформируя свой страх в мое чувство вины. Весь мир так устроен? Печально, если так…
Я молчу, и Йон быстро выдыхается.
— Обязательно предупрежу, если захочется полетать или покинуть территорию с Иль, — говорю я. — Но о каждом шаге отчитываться не буду.
— Иль знает, кто ты? — вдруг интересуется Йон.
— Конечно, нет. Хочешь, чтобы отец меня прибил?
— Ей будет неприятно, когда она узнает правду, — замечает он.
— Она обрадуется, — возражаю я. — Иль испытывает ко мне симпатию.
— Ты обманываешь ее. И обманываешь осознанно.
Набираю в грудь воздуха, чтобы поставить Йона на место… и сдуваюсь, как воздушный шарик, не произнеся ни слова. Мой телохранитель обычно весьма осторожен в высказываниях, до сих пор не может привыкнуть к неформальному обращению, и вдруг… это? Что-то сильно задело Йона, если он делает мне такое замечание.
— Другого выхода нет, — говорю я, помолчав. — Открыться ей я не могу, игнорировать — тоже. Остается надеяться, что она поймет мои мотивы.
— Прости. — Йон отводит взгляд. — Я лишь хотел убедиться, что ты не играешь ее чувствами.
— Я должен ревновать Иль к тебе?!
— Нет, Раду. — Йон отрицательно качает головой. — Просто я вдруг понял, что у девушек… тоже есть чувства…
Так, так… Это уже интересно. Он определенно что-то недоговаривает.
— Кто она? — спрашиваю я. — Все так серьезно?
— Не имеет значения, — отвечает Йон. — Мне нельзя… всерьез.
