В машине Юлька сидела как мышка, стараясь лишний раз не дышать. Ей было очень страшно. Она вдруг подумала, что пока она едет, с Сергеем Алексеевичем может случиться что-то нехорошее. И она не успеет сказать, что давно простила его, и попросить прощения за свои детские выходки.
— Юля, — Алексей Михайлович первым нарушил молчание, — расскажи, что у вас случилось с моим Сережей… Андрей Викторович сказал, что ты сама расскажешь…
Юлька вспыхнула. Говорить о таком было гадко и стыдно… но в то же время, Юлька вдруг поняла, что не может скрыть правду. Даже если очень хочется. Это будет неправильно… ведь только это может, если не оправдать, то хотя бы объяснить почему все так случилось.
— Сергей Николаевич, — медленно, тщательно подбирая слова, ответила она, — очень хотел повышение. И он… Он рассчитался за новую должность мной… не добровольно.
— Ясно, — Алексей Михайлович сжал руль, — не знал, что Сережа способен на насилие…
— А насилия и не было, — Юлька опустила взгляд в пол, — ему сказали, что я согласна. А я думала, что я с Сергеем Николаевичем…
— М-да… — Алексей Михайлович помолчал, и покосился на напряженно замершую девушку, — ты права, такое простить очень трудно… теперь я все понимаю…
— Я простила… я была не права, он не такой… он другой. Просто… я думала, что меня перевели экономистом, чтобы… ну… Я убежала из ресторана. Сергей Алексеевич ко мне хотел ехал… и тут авария… — Юлька снова разрыдалась, — а Андрей Викторович сказал, что это он так решил. А теперь… Сергей Алексеевич…
— Не реви, — Алексей Михайлович улыбнулся впервые за весь день, — все будет хорошо. Сережа выкарабкается. Он сильный.
Но кивала, но так и не смогла перестать плакать до самой больницы.
Глава 41.
В больнице строгая медсестра вопросительно посмотрела на Юльку.
— А вы кто будете? В реанимацию можно только по одному. Посторонних не пускаем!
Юлька всхлипнула и снова залилась слезами, понимая, что ей придется ждать новости здесь, в холле для посетителей. И она не увидит Сергея Алексеевича. И не сможет ничего ему сказать.
Алексей Михайлович, склонился к медсестре и что-то прошептал ей на ухо, та заулыбалась и совсем другим тоном ответила:
— Ладно, проходите, — она махнула в сторону входа и добавила, — не забудьте халаты и бахилы надеть около реанимации. Они там слева от двери висят.
— Спасибо, — едва смогла прошептать Юлька сквозь слезы, и улыбнулась впервые с того момента, как узнала про аварию.
Реанимация была на пятом этаже, и пока они с Алексеем Михайловичем ехали наверх она смогла перестать рыдать и успокоиться. А все потому, что он просил не плакать при супруге, при маме Сергея Алексеевича, потому что она и так с трудом держится. И если Юлька расплачется при ней, то всей ее выдержки не хватит, чтобы не разрыдаться тоже.
Бледный, обритый и совершенно не похожий на себя брюнет лежал подключенный к мерно попискивающему аппарату. Это было страшно, но когда Алексей Михайлович вошел и первым делом счастливым шепотом спросил:
— Сняли? Дышит?
И тонкая хрупкая женщина возле кровати, счастливо улыбнувшись, закивала головой, и ответила шепотом:
— Да, Геночка сказал, что хоть немного, но стало лучше. Состояние все еще критическое, но шансов на благополучный исход больше. Операция прошла успешно.
Она посмотрела на Юльку, замершую возле входа:
— Проходи, — похлопала она по второму стулу рядом с собой, — присаживайся. Ты же Юля? Я — Анна Павловна, мама Сережи.
Юлька закивала, боясь, что вместе со словами из нее вырвутся и тщательно сдерживаемые рыдания, осторожно прошла и присела рядом. Сергея Алексеевича было невыносимо жалко. И так же невыносимо было осознавать, что все это произошло по ее вине.
Алексей Михайлович принес откуда-то еще одни стул и присел рядом с женой. Они о чем-то зашептались, а Юлька не отрываясь смотрела на брюнета. Такого странно беззащитного и трогательного. Она сама не заметила, как осторожно взяла его за руку. И теперь сидела и шептала про себя слова извинения.
Больничная тишина, запах лекарств и равномерное попискивание аппарата странно успокаивали. И через какое-то время Юлька задышала свободнее. Слезы пропали, глаза высохли, но нестерпимо захотелось узнать, от врачей хоть сто-нибудь о состоянии бестолкового брюнета. Ну вот почему он так сорвался? Знал же, что она бестолковая, перепуганная и потерявшая доверие ко всем дурочка. Как будто бы первый день ее знает. Подождал бы еще немного. И Юлька сама бы поняла, что он ей не безразличен. Без такого вот экстрима.
Врач пришел к вечеру. Юлька даже не заметила, как ранние зимние сумерки накрыли палату интенсивной терапии, она все так же сидела, держа в руках его руку и ждала, когда он придет в себя. Откуда появилась уверенность, что все будет хорошо, она не знала, но…
— Добрый вечер, — молодой врач пожал руку Алексею Михайловичу и приветственно кивнул Анне Павловне, — а это у нас тут кто?
Юлька сжалась, и отпустила руку брюнета, чувствуя, что сейчас этот строгий врач выгонит ее… Но Анна Павловна ответила:
— Это девочка нашего Сережи, Геночка. Пусть она тоже посидит рядом. Пожалуйста…
