До больницы Юлька довезла свой боевой настрой без потерь. И почти бежала в палату к наглому беспринципному типу, чтобы высказать все, что накипело на душе. Но когда, яростно толкнув дверь, вбежала в палату, накинув уже привычный белый халат, и увидела, что Сережа впервые за долгое время не лежит, не сидит в постели, а стоит, стоит сам, у окна, держась руками за стену, вся злость моментально куда-то пропала. В носу защипало и Юлька, со слезами радости кинулась к обернувшемуся на грохот любимому:
— Сережа, — повисла она у него на шее, чувствуя теплые, нежные и такие нужные ей объятия, — Сережа… ты встал… встал…
— Да, Юлька, — тихо рассмеялся он прижимая ее к себе, — я же говорил, все будет хорошо. Меня выпишут на следующей неделе. И мы снова будем вместе. Всегда. Я не хочу расставаться с тобой ни на минуту. Я так люблю тебя…
Поцелуй, слегка неловкий, потому что Сережа не сразу нашел ее губы, смыл остатки недовольства, и Юлька плавилась в его руках от бесконечного безоблачного счастья.
— Кхм, — прервала их Василиса, — вы это… я ж тоже здесь… не, ну я все понимаю… но мне бы, Юль, ключ от твоей квартиры. Я вещи отвезу что ли…
— Васька, — рассмеялся Сережа, — ты тоже здесь. Вы вместе что ли приехали?
— Ну да, — хохотнула Васька, — ослеп что ли? Ой, прости… я забыла, — расстроилась она, — блин… у меня язык как помело, Сережка. Прости.
— Да, ладно, — протянул он, — забудь. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы обижаться.
— Хорошо. Сереж, я сделала все, как и обещала. Юльку принарядила, завтра еще в салон пойдем, договорилась я уже. Так что все будет в лучшем виде. Карточку вот на тумбочку положила. А ты, Юль, ключ-то дай. Я, правда, отвезу все к тебе, а потом верну его обратно.
— Не надо, — Сережа не дал Юльке ничего ответить, — Пашу найди, он где-то внизу. И к нему все сложите.
— О’кей. Тогда пока, влюбленные. Я пошла. Юль, тебе завтра позвоню, перед салоном.
Довольная Василиса ушла, а Юлька вдруг вспомнила о своем намерении разобраться с ненужной благотворительностью.
— Сережа, я прошу тебя, в следующий раз, если тебе что-то будет не нравится, скажи мне об этом сам, а не подсылай таких вот Василис. Тем более, я и сама в состоянии купить себе одежду.
— Юлька, — он сильнее прижал к себе любимую, и зашептал, касаясь губами ушка, — мне все равно как ты одета. Понимаешь? Хоть в платье королевы, хоть в рубище каком-нибудь, я не стану любить тебя меньше из-за тряпок.
— Но, тогда почему?
— Ты бы видела Ваську. Она примчалась ко мне сегодня с утра. Рыдала, что виновата. Прощение просила. Это для нее, Юль. Для Васьки, а не для тебя. И еще. Спасибо, что верила в меня. Даже когда я сам начал сомневаться. Она же рассказала тебе, как все было на самом деле?
— Да, Сережа. Ты тоже прости меня. Я ведь сегодня на тебя обиделась. Думала… не нравлюсь тебе…
— Нет, — Сережа сделал серьезное лицо, — ты мне не нравишься. Я люблю тебя, — добавил он через паузу и рассмеялся.
Но побыть в одиночестве им не дали. Буквально через несколько минут, когда они целовались, все еще стоя у окна, к Сереже пришли родители.
Глава 64.
Юлька хотела уйти, чтобы не мешать Сереже общаться с родителями, но не тут-то было. Он совсем не хотел ее опускать, наоборот, сел на кресло, усадил ее себе на колени и обнял, положив подбородок на Юлькино плечо. И так и рассказывал родителям о том, что сказал врач. Если бы не это, Юлька бы возмутилась, потому что сидеть вот так, перед Алексеем Михайловичем и Сережиной мамой казалось страшно неудобно.
А они все словно не замечали ее смущения. Сережа прижимал к себе и изредка тыкался быстрым поцелуем куда придется. Отчего Юлька смущалась до слез и пыталась вырваться. Но он в ответ на ее трепыхания только сильнее прижимал к себе и снова целовал, попадая то в щеку, то в ухо, то в плечо. Он, наверное, думал, что это ее успокаивает, но Юлька готова был провалиться сквозь землю.
А еще она видела, как довольно улыбались Алексей Михайлович и Сережина мама. И в конце-концов не выдержала:
— Сережа, — зашептала она на ему на ухо, — выпусти меня. Мне неудобно…
Сережа, не прекращая разговора, изменил ее положение, еще больше прижав к себе, и спросил шепотом:
— Так лучше?
— Нет, — зашипела Юлька, — мне не удобно сидеть на у тебя на коленях при посторонних.
— Юлька, — рассмеялся он тихо-тихо, — они не посторонние. Они мои родители. Кстати, может быть ты и, правда, поживешь с ними? Привыкнешь? А на следующей неделе меня выпишут, и мы будем вместе?
— Нет! — она дернулась вырываясь из его рук, — как ты себе это, вообще, представляешь? Мне же неудобно будет! Кто они, а кто я…
— Юлька, — он снова смеялся, опаляя ей щеку дыханием, — они мои родители, а ты моя невеста…
— Сережа… пожалуйста… нет. Я не могу.
— Ну, хорошо, — он поцеловал ее в щеку, — но когда меня выпишут, ты переедешь ко мне. Договорились?
— Хорошо, договорились, — Юлька спрятала лицо на его груди. Она только что сообразила, что Сережины родители никуда не делись и слышали их перешептывания. И от этого было стыдно вдвойне.
