Головы Горыныча одновременно кивнули друг другу, выпуская пар из ноздрей. Огромный ящер сложил крылья косыми треугольниками и ринулся вниз, все убыстряясь и убыстряясь. За ним оставался густой дымный след, стреловидный хвост вытянулся струной, когтистые лапы искривились и прижались к животу…
А Демьян Куденевич, не в силах удержаться на зеркальной чешуйной глади при такой бешеной скорости, соскользнул и начал падать уже самостоятельно, теряя нож и раскрыв рот в беззвучном крике. Немало довелось повидать на своем веку древнему богатырю — а вот брякаться с эдакой высоты доселе не приходилось…
Впрочем, разогнавшийся Горыныч даже не заметил избавления от досадливой блохи — сам-то он мчался гораздо быстрее падающего человечка…
В детинце тем временем творилось черт знает что. Посреди княжеского двора шипел и метался огромный кот. Уши, плотно прижатые к голове, хвост, ставший почти что беличьим, вздыбленная шерсть — да, Баюн не на шутку рассвирепел. Вот он совершил громадный прыжок, тут же перекатываясь на спину и лягаясь задними лапами. Гридень, не успевший увернуться, повалился наземь и завыл от боли, держась за изуродованные колени.
Рядом бушевал людоящер, на три головы возвышающийся над обступившими его гриднями. Чудовищная секира вращалась с такой скоростью, что никто не решался даже подступиться. Однако Тугарин уже ощетинился стрелами подобно ежу — только кольчуга и собственная чешуя позволяли ему до сих пор оставаться на ногах и сражаться.
— Всех порешу, мелюзга!.. — рокотал каган людоящеров, неистово размахивая громадной секирой.
Со стен один за другим падали стрельцы и тиуны. Хан Калин танцевал Пляску Смерти — дикие лихорадочные прыжки, похожие на взмахи крылышек мотылька. Щит едва успевал отражать удары, персидская сабля порхала сверкающей молнией. Сейчас юркий татаровьин отбивался сразу от шестерых воев — с превеликим трудом, из последних сил, но отбивался.
Чуть поодаль в воздухе кружила растрепанная старуха в железной ступе, остервенело размахивая железным же пестом. Его удары отражал тяжеленный кистень, жужжащий над головой старого полувелета. Обожженный Соловей двигался резво, но дергано и неестественно. Левая половина тела пострадала сильнее правой — ногу он подволакивал, пальцы на руке скрючились клешней и не желали разгибаться. Из уголка рта сочилась кровь.
Человек бы вовсе не пережил молний бабы-яги. А вот полувелет уцелел.
Но тут над детинцем на бреющем полете пронеслась крылатая тень. Два пламенных потока ударили в кремлевскую стену, породив еще один ревущий пожар, и дружинные бросились врассыпную, спеша укрыться от небесной угрозы.
— Сюда, Горыныч, забирай нас! — прокричал Тугарин, подавая сигналы парящему дракону.
Великий Змей сделал круг и с грохотом устремился обратно. Могучие лапищи подогнулись, разрывая узлы, закрепленные людоящерами под грудиной, и к земле полетела разворачивающаяся веревочная лестница.
Калин Калинович, оказавшийся ближе всех, совершил дикий прыжок, на лету ударяя пяткой в лицо ближайшему гридню, и схватился за нижнюю перекладину. Руки-ноги великого хана торопливо замелькали, поднимая тело все выше — к темной громаде, застилающей солнце огромными крыльями. Ветер сбил с головы шапку, и татаровьин досадливо перекривился — теперь любой мог увидеть его вечный стыд, бычий рог на темени.
Овдотья Кузьминишна неожиданно оставила Соловья в покое. Глаза старой ведьмы расширились в ужасе, заприметив что-то над княжеским теремом — железная ступа с ужасающим гулом помчалась туда, где виднелась крохотная фигурка, летящая к земле. Соловей Рахманович свистнул было ей вслед, но покалеченные губы сумели исторгнуть только невнятное бульканье пополам с хрипом.
В следующий миг рядом промелькнула веревочная лестница. Соловей метнулся следом, не обращая внимания на боль в негнущейся ноге, ухватился за перекладину и с трудом полез вверх, кое-как опираясь на онемевшую руку.
Тугарин взялся за самый конец секиры и совершил крутой оборот, заставляя воев податься назад, чтобы не превратиться в изрубленное месиво. Освободив свободное пространство, он махнул рукой — Горыныч уже подлетал. Калин, спускаясь по лестнице вниз головой, сбросил большую доску, прикрепленную ремнями, — на нее, не теряя времени, прыгнул израненный Баюн. Горыныч замедлил ход до самого слабого и заработал лапами, подтягивая утробно завывающего кота повыше.
Теперь Тугарин остался один. Он что есть мочи размахнулся и швырнул секиру в самую гущу подступающих гридней, убив одного и ранив еще четверых. Каган расставил руки как можно шире, раскрыв когтистые ладони, и испустил дикий оглушительный рев, брызгая вонючей слюной. Среди людоящеров это означает призыв бросить оружие и сразиться как есть — зубами и когтями.
Конечно, его не поняли — в следующий миг в бок гиганта вонзилась легкая сулица, удачно брошенная кем-то из дружинных. В ответ Тугарин метнулся вперед, с разлета ударяя обоими кулаками — громадные ручищи расшвыряли противников, как соломенных чучел.
