— А для чего это вы всю ночь ехали? — нахмурился волколак. — Я же сказал не спешить, да нас поджидать! Почему не остановились на ночлег?
— Да как-то… ну… э… Да чтоб тебя, дружка, ну подумаешь — беда! Что ж нам было — посередь дороги ночевать?! Через три версты постоялый двор — там и отдохнем вволюшку!
— Боярин, — терпеливо сложил ладони Яромир. — Ты, кажется, чего-то не понимаешь. Останавливаться на постоялом дворе никак нельзя. Торопиться нужно. Как только пропажу княжеской дочки обнаружат — сразу вышлют погоню. Или, думаешь, Большое Гнездо такое простит? Поэтому нужно успеть до Галича раньше, чем нас догонят. Дальше гнаться не посмеют.
Фома выпучил глаза и начал хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Красное, покрытое крупными градинами пота лицо исказилось в смеси испуга и гнева. Он ткнул Яромиру пальцем в грудь и зашипел:
— Да ты что же натворил, дружка?! Ты что ж, думаешь, мы от владимирских дружинных с таким обозом уйдем?! Ты что ж, не знаешь, какие у всеволодовых гридней кони?! Да развей их на всей Руси не сыщешь! Али умом рехнулся?!
— Боярин, а ты как думал? — усмехнулся Яромир. — Хотел и рыбку съесть, и на елку влезть? Может, князь нам еще и поклониться вслед должен — благодарствую, мол, что доченьку мою умыкнули, приезжайте еще, люди добрые! Так, по-твоему?..
— А что делать-то собираешься?! Догонят ведь — не помилуют!
— Ничего, боярин, не кручинься — как-нибудь и с этой бедой справимся… — лукаво прищурился Серый Волк. — Только ты это… прикажи малость повозки облегчить. Что ненужное — скидывай на обочину, добрым людям на поживу…
— Ненужного нет! Ничего нет! — забеспокоился Фома Мешок, делая такое движение, словно сгребал что-то в кучу.
— Боярин, не жадничай. В Нави от шмотья проку немного.
Впрочем, ничего особенно тяжкого при поезде все одно не нашлось. Основное-то беремя — сами поезжане, а их на обочине не оставишь…
Лошади притомились, плелись уныло, склонив головы. Погонять сверх меры нельзя — коли эти падут, так новых взять негде. Пару-тройку запасных еще можно будет достать на постоялом дворе, но этакой малостью здесь не обойдешься…
Народу-то почти полсотни!
Меж Владимиром и Тиборском — триста пятьдесят верст. Дорожка хоть и прямоезжая, да зато дюже скверная, сплошь хляби да грязища. Верховому на не самой хилой лошаденке — четыре-пять дней пути. Большому поезду — почти вдвое дольше. Если пятьдесят верст за день свершить — уже хорошо, уже повезло.
— Эх, нам бы токма до реки раньше владимирцев поспеть! — почесал в затылке десятник Суря. — Там паромом переправимся, да и пожжем его за спиной! До броду крюк аграменный делать надо — отстанут владимирцы, надолго отстанут!
— До реки еще сотня поприщ, — покачал головой Яромир. — В самом удачном случае — завтра к вечеру доберемся. Раньше никак, хоть надвое разорвись.
Крохотные фигурки на небоземе показались вскоре после полудня. Поле вокруг как стол ровнехонькое — не спрячешься, не затаишься. С одной стороны плохо — не укрыться нигде, с другой хорошо — ворог тоже тайком не подкрадется, исподтишка не бросится, да и вперед незаметно не забежит.
Хотя никаких хитростей владимирцам и не требовалось — их холеные лошади без того легко нагоняли медленно плетущийся обоз.
Яромир оглянулся, цокнул языком, поднялся на ноги и крикнул:
— Тпру-у-у!
Кони начали замедлять ход. Боярин Фома всколыхнулся в своем кожухе, упал на дно повозки и завопил оттуда:
— Ты что, дружка, очумел?! Погоняй, погоняй!..
— Далеко ли до них, десятник? — спросил у Сури оборотень, не обращая внимания на кричащего боярина.
— Да верст пять будет… — приложил ладонь ко лбу степенный ратник. — Ишь, несутся-то как… И четверти часа не пройдет — нагонят…
— Так, — задумчиво уселся на корточки Яромир, копаясь в кошеле. — Ага. Ладно…
— Это, дружка… — обратился к нему Суря, глядя куда-то в сторону. — Того… Вы это… езжайте… А мы уж с ребятушками тут стеной встанем — задержим их сколько сможем…
— Их втрое больше, — покачал головой Яромир. — Перебьют вас, десятник…
— Ну дак что ж делать-то… — виновато развел руками Суря. — Коли перебьют — знать, судьба такая… А вы зато далеко уехать успеете…
— Правильно, десятник! — наконец выпутался из мехов боярин. — Строй своих!
— Я тоже останусь! — подъехал к хвосту колонны Иван, нетерпеливо подпрыгивая в седле. — Тоже сражаться буду!
— Да что уж там, княже, один лишний меч погоды не сделает… — отказался Суря.
— Это смотря какой меч! — подбоченился Иван, кладя ладонь на рукоять Самосека.
— Никак нельзя. Ты хоробр, спорить не стану, не последний, да только князь-батюшка не порадуется, коли и остатний его брат кости сложит…
— Тихо вы, оглашенные, не суматошничайте по пустякам, — поднялся на ноги Яромир, наконец разобравшийся с кошелем. — Никого оставлять не будем — по-другому владимирцев задержим… Гоните что есть духу — а я уж все устрою.
