— Слышьте вы, мужуки хреновы! — облокотилась локтями на стол Яга Ягишна. — Вот вы тут лежите-полеживаете, пуза наращиваете, отеть-матушку лелеете, песенки распеваете… а что у нас с царем происходит, никому дела нет!
— А что происходит? — чуть приподнял голову Калин. — С женой уединился — ну и чего?.. Законное дело. Я тоже бывает, как пойду к своим женам, так добрую седмицу нет меня!
— Тем пуще — время ныне спокойное, зима на носу, русичи не сунутся… — согласно зевнул Соловей. — Пускай отдыхает государь, заслужил…
— Ах вы, межеумки неповоротливые!.. — набросилась на них старая ведьма. — Все вам трын-трава, ни до чего дела нету! Фу, фу, фу! Помирать царь-батюшка будет — так тоже разок глянете, да прочь пойдете?!
— Не будет, он бессмертный, — лениво отмахнулся Калин.
Яга Ягишна зачерпнула из чашки горсть изюма, швырнула в рот и сердито зачавкала, испепеляя Калина с Соловьем бешеным взглядом. Не переставая работать кривыми зубами, она прошамкала:
— Неужель не ясно, что девка эта Кащеюшку чернокнижьем приворожила?! Аль, по-вашему, он в самом деле…
— Бабусь, да разве ж найдется на нашего царя подходящий приворот? — вяло пожал плечами Соловей. — Правильно Калиныч говорит — бессмертный он… Никакой заразой его не возьмешь…
— Коли хорошенько поискать, так на всякий замочек ключик сыщется! — сурово насадила на длиннющий ноготь изюмину баба-яга. — А ну-тк, Баюнище, поведай нам — как там дело было? Приворожила Василиска Кащеюшку, аль как?
— Мрррррррр… — запыхтел котище, чуть приоткрывая сонные глаза. — Мрррррр… Нет, не знаю пока. Рано. Вот пройдет лет хоть парочка — так все расскажу, до последней пустяковинки…
— Через пару лет не нужно будет! — отмахнулась баба-яга. — Думайте, пустоголовые, думайте, шевелите умишками-то! Я-т приворотными зельями никогда шибко не увлекалась, а вот сестрица моя меньшая как раз их все превозмогла! Видать, и Василиску тоже обучила! Вот ты что скажешь, орел горный? Какое средство на свете сильнее всех будет?
— М-м-м… — пожевал губами Джуда, любовно раскладывая мясную начинку по кружочкам из теста. — Да немало рецептов хороших есть… Вот я своих жен всегда зельем особым пою, чтоб любили меня крепко, да по дому не тосковали. На полчашки голубиной крови две ложки крови гадючьей и три капли своей собственной, помешивать куриной лапкой, дать выстояться, добавить…
— А на царя нашего эта твоя пакость подействует? — перебил его Калин.
— Нет, конечно… Это женское средство — на мужчину вообще не подействует, хоть корчагами его хлещи…
— Ну так это не то… — отмахнулся татаровьин. — Не, не то…
— Надо Старого Старика поспрошать, — промолвила баба-яга. — Он из нас всех самый древний — даже старше Кащеюшки…
— Я слышал, что самое сильное на свете — это Симтарин-трава, — задумчиво поведал Соловей. — Говорят, в старые времена…
— Это в самом деле так, — тихо-тихо прошептала Моровая Дева. — Симтарин-трава действительно способна приворожить кого угодно… Только вот…
— …только вот откуда вдруг простая смертная девица раздобудет такую редкость? — закончил за нее Карачун. — Даже у Кащея есть всего один стебелек…
Он резко замолчал. Кащеевы прихвостни молча уставились друг на друга. Наконец Калин озвучил общую мысль:
— А где царь его хранит?
Посреди роскошного сераля выстроилась вереница красавиц. Сорок девять жен Кащея — от Мнесарет до Зои. Их супруг и повелитель окинул накопившийся за века гарем безразличным взглядом, повернулся к стоящей рядом Василисе и сказал:
— Смотри, теперь я исполню обещание.
Тощий старик в черном одеянии прошествовал во главу колонны. Девяносто восемь глаз следили за ним с нешуточным беспокойством — творилось что-то странное, неправильное.
— На колени, — коротко бросил Кащей.
Бедные женщины, испуганно дрожа, покорно исполнили повеление. Тех, что промедлили, опустили силой хладносердые дивии.
— Волосы с шей убрать, — последовал новый приказ.
Это тоже было исполнено. Кащей повел головой туда-сюда, с хрустом размял костлявые пальцы и резко выкинул в сторону десницу.
По плечу скользнула черная струя. Аспид-Змей, выползший из рукава хозяина, распрямился, оборачиваясь волнистым клинком. Скелетистая рука Кащея пошла кверху в широком замахе, тонкие губы разомкнулись и равнодушно процедили:
— Я даю вам развод.
Мнесарет, старшая из жен, не успела даже вскрикнуть. Быстрый удар — и очаровательная головка отделилась от тела. Золотые кудри окрасились кровавыми брызгами.
Засим последовал следующий удар.
Следующий.
Следующий.
Следующий.
Кащей мерным шагом двигался вдоль шеренги коленопреклоненных красавиц и рубил, рубил, рубил…
Удары ничем не отличались друг от друга. Заученные, тысячекратно испытанные движения — бессмертный царь словно выполнял докучливую обязанность. Сразу чувствовалось, что казнь для него — дело совершенно привычное.
Кащей расправился уже с половиной гарема, когда оставшиеся наконец-то подняли крик и плач. Кто-то повалился без чувств, кто-то забился в припадке, кто-то попытался сбежать — но за спинами приговоренных красавиц стояли не знающие жалости дивии…
