Яромир тем временем все больше углублялся в рощу. Чуткий нюх оборотня уловил слабый-слабый запах — как будто рыбы испорченной душок. Среди припасов поезжан рыбы нет. Рек-озер поблизости тоже не намечается — неоткуда этакой гадостью пахнуть.
Однако Яромиру хорошо помнилось недавнее столкновение кое с кем, кто смердит именно так…
В волчьем обличье обонянье сразу усилилось во много раз. И теперь Яромир уже не сомневался — лембои! Да немало — как минимум полусотня! Чем дальше он уходил в чащу, тем сильнее пахло тухлой рыбой… ну, не рыбой, конечно, просто очень похоже. Лягушечье мясо, вон, вкусом курицу напоминает — а разве ж лягушка курице родня?..
Осторожно выглянув из-за куста, огромный волк злорадно усмехнулся. Так и есть — лембой. Правда, всего один. Видно, караульщик — остальные поблизости прячутся. Надо проследить…
Лембой ничем особенным не отличался. Лицо бледное, полы неправильно застегнуты — а в остальном точь-в-точь человек. Слежки не замечает — идет спокойно по ночному лесу, не торопится, по сторонам не смотрит. На палку суковатую опирается.
Яромир тихо-тихо крался за кустами, с каждой минутой все больше недоумевая — да где же остальные-то?! Пахнет несколькими десятками, а видно всего одного! Остальные что ж — невидимки?
Понемногу волколак начал серчать. Он сделал вокруг неспешно бредущего лембоя несколько кругов, на глаза тому по-прежнему не показываясь. Ни рядом, ни поодаль других лембоев не видно, не слышно. Да и не пахнет почти. Чуть отдалишься — уже запах слабеет. Будто этот единственный своих товарищей по карманам рассовал…
И тут Яромир замер, охваченный ужасной мыслью. Уже не мудрствуя зря, он выпрыгнул из зарослей, сбил лембоя с ног, в кувырке оборачиваясь волколаком, и люто прорычал:
— Где остальные?!
Лембой, прижатый к земле тушей матерого чудища, ошалело крутил глазами, разевая рот, как рыба в сетях, и ничего не отвечал.
— Где остальные, падаль?! — встряхнул его за плечи человек-волк. — Откуда вонь такая?! Говори, не то глотку вырву!
Лембой наконец опомнился. Он посмотрел в глаза оборотня, горящие желтым огнем… и рассмеялся. Сухо, язвительно, словно радуясь чему-то. Бледная рука медленно-медленно полезла за пазуху и вытащила оттуда… грязную тряпку.
Яромир, уже изготовивший когти — вдруг нож выхватит! — опустил лапу и недоуменно нахмурился. Тряпка, покачивающаяся перед носом, была насквозь мокрой и ужасно смердела тухлой рыбой — как будто на нее помочилась сразу сотня лембоев…
— Не может быть… — ахнул оборотень, чувствуя, как сердце обрывается и летит куда-то в пропасть.
— Обманули… кх-х-х… обманули… — злорадно проскрипел лембой, все еще тряся вонючей тряпкой.
В следующий миг он замолчал. Ужасная пасть волколака резко опустилась, единым рывком вырывая у нечисти кадык, и уже мертвый лембой обмяк, роняя злополучную ветошь.
Яромир взлетел с трупа, точно подброшенный катапультой. Кувырок в воздухе — и вот уже огромный волк с окровавленной пастью что есть духу мчит сквозь заросли, едва касаясь земли лапами.
А в голове стучит одна только мысль — поздно, поздно, уже поздно!!!
Молодой гридень, стоящий в карауле, сонно клевал носом. Спать хотелось нестерпимо. Мешал только грозный десятник, сидящий на пенечке в какой-то дюжине шагов, да страшенный храп, доносящийся из-под большой повозки. То княжич Иван почивает — ничего не скажешь, здоров молодец храпеть! Коли он уснул — так никто уж больше не уснет!
В кустах что-то прошуршало. Гридень лениво почесал бок и потянул из-за пояса чекан — скорее всего, просто кто-то из своих по нужде пошел, однако надо все ж сходить проверить для порядку…
Но он не успел даже сдвинуться с места. Новый шорох послышался уже сзади — из-за спины скользнула бледная ладонь, накрепко зажимая караульному рот, а миг спустя к ней присоединилась вторая — с тонким ножом, выточенным из человечьей кости. Одно быстрое движение, и гридень оседает с перерезанным горлом.
Почти одновременно на другом конце лагеря точно так же осел другой караульный. А за ним — третий…
Четвертым стал сам десятник Суря. Бывалый ратник мирно сидел на пенечке, вполоборота к почти потухшему костру, одним глазом следя за дремлющим лагерем, а другим — зорко оглядывая окрестности. Слева донесся шум и вроде бы легкий стон… десятник начал разворачиваться… и тут ему тоже зажали сзади рот!..
Но на сей раз орешек оказался покрепче! Суря не позволил зарезать себя так легко — он мгновенно пригнулся и с силой ударил локтями назад, вышибая из лазутчика дух. Резкий разворот, блок, прихват запястья… и вот уже нож падает из вывернутой руки лембоя, а тяжеленный кулак русича врезается ему в челюсть, выбивая передние зубы!
