Не сумев удержаться на ногах, я упал на землю. Ладони горели; на них красовались два огромных красных ожога. Я спешно достал из колчана перчатки для стрельбы, которые за ненадобностью никогда не надевал, и натянул их, превозмогая боль и крепко сжимая челюсти. Услышав движение, я тут же метнулся к королю; его взгляд уже приобрел осознанность.
– Надо же, – захохотал он. – А ведь ни облачка не было!
– Погода – удивительная вещь, – согласился я, не солгав о своем изумлении.
– Что ж, в таком случае пора возвращаться.
В рог протрубили снова. Сигнал выдвигаться в оговоренное место встречи.
Всю обратную дорогу мы поддерживали милую беседу о погоде, животных и особенностях охоты, а когда дошли до оставленных нами коней, долго смеялись над возмущенным выражением их морд. Король будто стал ребенком, до ужаса невинным и доверчивым, и это, полагаю, то, о чем предупреждал Эвлон, – он стал уязвим, как никогда.
Мы прибыли к выходу из леса последними; вероятно, успели уйти дальше других. Некоторые гвардейцы, что были наследниками знатных родов и были приглашены в числе прочих, при виде нас мгновенно спешились и обнажили мечи. Король удивленно вскинул брови.
– Вы что же, не узнали своего правителя?
Гвардейцы недоумевающе переглянулись. Эвеард не следовал намеченному плану.
– Ваше Величество, – поклонился один из них, подыскивая слова. Я оглядел присутствующих в поисках капитана; тот стыдливо опустил глаза, прячась за чьими-то спинами. – С вами все в порядке?
– А не должно быть? – расхохотался он. Ему были неведомы их намерения. – Вы не поверите, кого я видел в лесу! Про это нужно написать балладу!
Гвардейцы растерянно отступили, оседлав лошадей, и в арьергарде последовали за королем, рассказывавшим всем о невероятной встрече, состоявшейся на западной поляне. Подданные наперебой называли Эвеарда избранным богами, а тот лишь отмахивался, повторяя, что был не более чем удачливым неудачником. О моем присутствии на той поляне, увлекшись речью короля, мгновенно позабыли.
Капитан Фалхолт стал единственным, кто обратился ко мне. Приблизившись справа, он слегка наклонился, чтобы не говорить слишком громко; дождь оглушающе барабанил по доспехам знати, старательно заглушая слова. Впрочем, со мной он мог говорить хоть шепотом.
– А с тобой все… с тобой все в порядке?
– А не должно быть? – улыбнулся я.
Сославшись на усталость, король укрылся в своих покоях сразу после возвращения в замок. Люди шептались, предлагая варианты истинной причины: «старик уже не тот, что прежде» – хоть он вовсе и не был стариком, «поранился и не хочет, чтобы об этом кто-то знал», кто-то даже выдвигал предположения о назначенной встрече с фавориткой, однако королева разрушила почву для сплетен, проведя все время «болезни» рядом с ним. Ее любящий взгляд и теплые руки не отпускали его ни на минуту, пока он не нашел сил вернуться к делам. Восстановление заняло два дня.
Как только Эвеард включился в придворную жизнь, люди зашептались уже об ином – о разгладившихся морщинах и огне в пепле серых глаз. Правитель Греи действительно помолодел как внешне, так и внутренне; стал веселее, разговорчивее, активнее. Одним ранним утром я даже встретился с ним в тренировочном зале, и мое удивление разделили абсолютно все присутствовавшие. Король обнял Кидо, шепнув ему что-то вроде «ты молодец, сынок», и тот едва смог сдержать эмоции. Даже всегда строгий и сухой Аштон толкнул меня локтем, изумленно таращась на отца с сыном, пусть так и не смог ничего вымолвить.
Почти повсюду Минерва ходила следом за королем. Будто дитя, от скуки достающее родителя, она не отходила ни на шаг, без устали бросая в него колкие фразы; ее тон был приказным, тяжелым – другие от его звука падали ниц и клялись в вечной верности, – но Эвеард игнорировал все капризы недовольной дочурки. Члены совета вторили ей, донимая вопросами, почему на заседании отсутствует принцесса, и король вновь и вновь отвечал, что для этого попросту нет причин. Он поручил Минерве помочь королеве в организации предстоящей свадьбы, и ее полный ярости крик в тот же миг услышали на всех этажах.
Я изображал искреннее недоумение, обсуждая со знатью перемены, столь внезапно произошедшие с королем. В первые дни никто не давал им положительной оценки: резкие изменения настораживают, заставляя задуматься о стороннем вмешательстве в дела короны. Подозрения большинства падали на новоприбывшего Рагну, что заставляло его хмуриться; воздух вокруг него в эти моменты будто бы сгущался. Я заметил, наконец, изменения и в нем; о них тоже говорили многие. Его глаза.
Когда колдун был спокоен и дружелюбен, они – светло-голубые, яркие на фоне загорелой кожи; многие из последних десятилетий, по слухам, он провел на юге. Когда до его ушей доносились сплетни о причастности «седовласого» к «неразберихе в замке», радужка глаз тут же заливалась янтарными оттенками. Пока что я знал лишь две эти ипостаси, но был уверен, что существовали и другие.
