Эвлон шел медленно, позволяя прочувствовать его мощь и величие. Шерсть оленя блестела на солнце, будто была усыпана мириадами драгоценных камней, а на месте каждого его шага следом распускались цветы. Жизнь и магия, заключенные в теле животного, в самом чистом своем воплощении приближались к двум пораженным охотникам.
– Эв… Эвлон… – король едва выговаривал слова, сбитый с толку, но восхищенный божественным ликом оленя. – Я слышал о нем лишь… лишь в сказках.
Эвеард опустил оружие, но божество это едва ли волновало; его не пугали жалкие человеческие стрелы. Он знал, что гнев Богини страшит людей пуще прочего; смевших так рисковать история никогда не знала. Эвлон направил взгляд на меня: глубокий, всепоглощающий.
Голос прозвучал в моей голове, и я вздрогнул; прежде он никогда со мной не говорил. Я думал, такой чести могла удостоиться лишь азаани.
Голос был столь низким, что все мое существо будто вибрировало от его звука. Я застыл, пораженный необычным ощущением. Король ничего не слышал, но его удивление все равно было необъятным. Эвлон подошел к нему почти вплотную; Эвеард, казалось, забыл, как дышать.
– Прикоснитесь к нему.
– Что?
Король повернулся ко мне, не ожидавший подобных сумасбродных предложений. Воздух, выходящий из ноздрей оленя, колыхал его седые пряди.
– Не кажется ли вам, что вам выпала великая честь? – шептал я. – Я читал, что ни одному человеку прежде не доводилось встретить короля этого леса.
Король с надеждой взглянул на Эвлона; темные озера глаз смотрели на него в ответ. Огромные ветвистые рога возвышались над королем, делая его маленьким, даже игрушечным на фоне исполинского животного. Нереальность происходящего захватила короля, и он самозабвенно протянул руку к мохнатой морде.
Стоило его пальцам коснуться кожи оленя, как все вокруг залило ярким светом; мне пришлось прикрыть лицо рукой, иначе казалось, будто я навеки ослепну. Свет постепенно исчезал, и, открыв глаза, я увидел, что весь он сосредотачивается в правителе Греи. Он лился из его глаз, рта, ушей, горел в груди, руках, ногах, каждый палец его испускал лучи, будто он, будучи главнейшим из богов, сумел съесть солнце. Иногда свет мерк, и из короля выходили сгустки тьмы; я наконец понял, что задумал Эвлон. Он очищал короля. Очищал от всех нечистых мыслей и недобрых побуждений, что в его душу заложила дочь, желавшая захватить волю отца. Очищал от лжи, делая его тем, кем он являлся на самом деле, – справедливым правителем с добрым сердцем и храброй душой, что не стал бы прятаться за юбкой принцессы, выполняя ее приказы. Тем Эвеардом, которого знала Грея; тем, кого Грея заслужила.
Свет исчез. Колени короля подкосились, и я тут же подхватил его под руки. Взгляд был пустым, будто тело его проснулось, но разум еще находился в глубоком сне.
– Зачем?
– Солнце в зените. Охоту не заканчивают так рано.
Эвлон поднял взгляд к небу и двинулся вглубь леса. Я ждал от него указаний, но молчание с каждой секундой все больше давило на плечи. Эвеард замычал; сознание стало возвращаться к нему.
Я осторожно оставил короля, дав ему новую опору в виде ствола векового древа, и взглянул вслед уходящему оленю. Он не оборачивался; либо знал, что я все пойму правильно, либо не интересовался исходом событий, возложив всю ответственность на меня. Впрочем, от этого мало что менялось.
Глубоко вдохнув, я отошел от короля на несколько больших шагов и встал посреди поляны. Я никогда не делал подобного и не знал, что из этого могло выйти. Но разве у меня был выбор?
Вторя рисунку вен, молнии забегали по телу, наполняя каждый его сантиметр. Меня ощутимо трясло; казалось, я никогда не давал своей силе столько свободы, но и никогда еще не требовал от нее столь многого.
Грудь сдавило, выбивая из легких воздух. Сам того не ожидая, я разразился криком, взревел, спугивая птиц с веток. Магия отправилась в путешествие по вскинутым рукам, и к безоблачному небу поднялись две огромных молнии. Столкнувшись с облаками, они окрасили их в темно-серый, и дождь тут же окропил листья.
Прозвучал рог. Охота подошла к концу.
