Несмотря на мои ежедневные представления у костра, в дороге каждый считал своей обязанностью уговорить меня вновь продемонстрировать силу. Иногда возникало ощущение, что я участвую в походе в качестве шута, чтобы скрасить путникам дорогу, но отдельная палатка в сердце лагеря постоянно напоминала о том, что миссия моя состояла в чем-то большем. Я пытался отказаться от нее или хотя бы подселить к себе еще нескольких парней, что едва помещались в своих жилищах, но воспоминания о сожженной кровати были еще свежи, и в просьбе мне каждый раз отказывали.
В последнюю ночь пути я долго не мог уснуть, испытывая непреодолимый дискомфорт. Наконец, до меня дошло, что я, презренный сын полукровки, собирался что-то доказывать королю горных эльфов, которого прежде никогда не видел. Окутанный атмосферой недоверия и сомнения, я, юнец, собирался убеждать в чем-то старейшего из ныне живущих эльфов, в чем-то, что, возможно, не стоило даже толики его внимания. Волнение тонкими шипами втыкалось в меня со всех сторон, будто я свалился в цветущий розовый куст.
Ткань палатки задрожала, пошла рябью, и тень маленькой руки опустилась на нее, вынуждая остановиться.
– Пссс! – тихое шипение тут же вытащило меня из мыслей. – Териат, ты здесь?
– Да.
Я подался вперед, потянул за завязки, и полы ткани распахнулись, как шторы, освобождая дорогу лунному свету. Впрочем, вместо него жилище осветил свет огромных зеленых глаз.
– Что ты здесь делаешь?
Недовольно пыхтя, Бэтиель протиснулась в образовавшуюся щель и проникла внутрь. На фоне ее миниатюрного тела палатка смотрелась дворцом, высоким и просторным, благодаря чему она сидела, выпрямив спину, в обыденно комфортном положении. Мне же приходилось держать голову опущенной, отчего шея жутко ныла, но иначе я не смог бы смотреть ей в глаза, находясь напротив.
На щеках эльфийки загорелся румянец, а сердце забилось чаще, – я слышал это то ли из-за звенящей тишины вокруг, то ли из-за обострившихся чувств, – и она перебирала пальцами кончики своих волос, не решаясь что-либо произнести.
– Как настроение?
Слова вырвались из ее уст слишком быстро, а голос прозвучал чересчур громко, и мы оба вздрогнули от неожиданности.
– Уже глубокая ночь, – ответил я, наклоняясь, чтобы в щель между кусками ткани разглядеть положение луны. – Что ты здесь делаешь?
– Волнуешься? – не обращая внимания, спросила она.
– А ты как думаешь?
– Думаю, очень. Встретиться с аирати – великая редкость и честь. Никогда не думала, что смогу побывать в Армазеле.
– Ты права. Но я был бы рад менее печальному поводу.
– Это все люди, – пожала плечами эльфийка. – Ты не виноват.
– Люди не виноваты в той же степени, – возразил я. – Дело в конкретном человеке. У каждого народа бывают представители, о которых им хотелось бы забыть.
– У каждого, но люди грешат подобным с незавидной частотой.
– Тебе надо было родиться в другом месте, – пошутил я, и Бэтиель смутилась; иногда ее взгляды были слишком радикальны. – Любишь горы?
– Не знаю, – призналась она. – Видела лишь издалека.
– Была бы повыше, – поддел я, и эльфийка заметалась в поисках чего-то, чем можно было бы в меня запустить, хоть и знала, что палатка пуста. – Светлые волосы и голубые глаза тебе бы пошли.
– Я же нравилась тебе когда-то?
Я закашлялся, растерявшись от неожиданной смены темы. Бэтиель опустила глаза; ее взгляд метался из стороны в сторону, не находя, за что зацепиться. Я начал переживать из-за того, что провел эти мгновения молча; она и так знала ответ, но почему-то хотела его услышать.
– Когда нам было по… десять, кажется? – задумался я. – Потом я встретил Эллуин и на какое-то время совсем о тебе позабыл.
– Да, это было очаровательно, – с сарказмом произнесла Бэт. – Ты влюблялся в каждую девчонку, попадавшуюся на глаза.
– Я был ребенком.
