Тем не менее я действительно многому научился. Самым сложным оказался этап отделения молний от тела: они совершенно не желали самостоятельной жизни. Шаг в сторону – и они тут же растворялись в воздухе с поистине змеиным, злорадным шипением, будто бы смеясь над моими стараниями. Дело было в форме и в цели. Собранные в шары, они чувствовали себя более комфортно, и, видимо занятые общением с себе подобными, не обращали внимания, что я больше их не подпитывал. Единичные молнии нужно было отправлять в определенную цель, и я сумел увеличить расстояние, на которое можно отойти для удара, до шестидесяти шагов; скорость же была так велика, что, если время не становилось вязким, я едва замечал, как они долетали до цели.
Поляну для тренировок пришлось сменить и переместиться к самому краю леса. Болото, окруженное умирающими деревьями, оказалось единственным подходящим вариантом: молнии сжигали все, до чего могли дотянуться, и мне уже не раз приходилось приносить глубочайшие извинения пострадавшим и упрашивать Маэрэльд их вылечить. После десятого попадания в Финдира он запретил извиняться хотя бы перед ним; сказал, что это лишь издержки его профессии и он готов страдать, чтобы достичь чего-то большего. Мне, в свою очередь, казалось, что острые ощущения и потенциальная опасность лишь подстегивали его, воодушевляя на более рискованные эксперименты.
Маэрэльд долго размышляла над тем, что Рингелан сказал про способность лгать, и еще дольше искала того, кто смог бы с этим помочь. Мы проводили множество занятий с разными эльфами, что проверяли мое умение лукавить, и они утверждали, что не замечали проявлений нечестности. Азаани это не удовлетворяло. Она знала, что в сравнении с людьми дети Аррума наивны, как бы ни были умны. Моей легенде для двора требовалась продуманная предыстория, которую я смог бы рассказать без капли сомнения и сымпровизировать, если будут замечены нестыковки или понадобятся новые факты.
Не найдя иного выхода, королева приняла решение отозвать своего разведчика с задания, о котором никому кроме них двоих известно не было, и я был смущен, что заставил ее сделать это. Киан по прибытии поразил меня своим внешним видом; не будь я осведомлен о его происхождении, совершенно точно подумал бы, что он человек. Высокий мужчина средних лет с широкими плечами – такими массивными лесные эльфы не бывают, – и строгим лицом, обрамленным тонкими прядями русых волос, выбившихся из тугого хвоста, едва ли выглядел одним из нас. Его глаза были полностью карими, хоть возраст того и не предполагал, а имя в равной степени походило как на эльфийское, так и на человеческое.
– Потому я и разведчик, – с улыбкой ответил Киан на немой вопрос, читавшийся в моих глазах. – Смятение глазеющих – мое оружие.
– Я буду присутствовать на некоторых из ваших встреч, – прозвучал нежный голос азаани, и я отвлекся на нее, обрадовавшись возможности скрыть смущение перед новым учителем. – Прошу воспринимать это как заботу и заинтересованность, а не как недоверие.
– Ни в коем случае, – ответил я.
– Мы начнем с контроля над телом. – Киан, сложив руки за спиной, сделал несколько шагов вперед. Голос его стал ниже и серьезнее, но улыбка по-прежнему освещала лицо. – Именно оно чаще всего выдает нас, вне зависимости от того, как хороша легенда. Финдир все подготовил, но разбираться в твоей новой жизни вы начнете завтра. Сегодня – тело.
Я бросил короткий взгляд на Финдира. Тот кивнул, подтверждая слова Киана, и я встал прямо напротив разведчика. Первым делом было необходимо, как и всегда, нормализовать дыхание и биение сердца. Обладая опытом, я быстро с этим справился.
– Отлично, – произнес он, дотронувшись до моей шеи в месте, где пульс чувствуется отчетливее всего, и взял мое лицо в ладони, устраивая наши глаза друг напротив друга. – Всегда смотри в глаза. Будь уверен, не отводи взгляда, не отвлекайся на пышное убранство или роскошных дам. Если ты не сумеешь солгать, глядя в глаза, лучше не начинать притворяться вообще.
Его взгляд сверлил меня, проверяя на прочность. Внезапно все звуки вокруг стали невероятно меня отвлекать: я слышал дыхание Финдира в десяти шагах от нас, как птица, крадущаяся по веткам, царапала кору коготками, треск льда на болоте под палящим солнцем. Держать взгляд в одной точке казалось почти непосильным, но в мгновение, когда я готов был сдаться, учитель отпустил мое лицо, довольно кивая.
– Сколько зим назад ты родился?
– Сто двадцать семь, – ответил я, не задумываясь, все еще прикованный взглядом к его лицу.
– В какой месяц?
– В месяц сбора урожая.
– Братья, сестры?
– Никого.
– Солгал, – резюмировал Киан, не промедлив и секунды. – Обо всем.
– Да, – пораженно согласился я и размял плечи, ощутив, что пребывал в заметном напряжении. – Как?
– Часто сглатываешь слюну, – пояснил он. – Дыхание ровное, но волнение никуда не пропало, поэтому и сохнет во рту. Стоишь прямой и твердый, как палка. А зрительный контакт хоть и необходим, но, пожалуйста, не забывай моргать.
– Понял, – улыбнулся я, представив, как выгляжу со стороны. – Буду над этим работать.
