Набравшись сил, я наконец взглянул на свое отражение. Фэй брила меня почти каждое утро, и на лице едва успевала появиться небольшая рыжая щетина. Волосы, чуть закрывающие уши, не отрастали; служанка следила и за этим. Учтивая улыбка даже в собственных покоях не сходила с лица, а зеленые глаза смотрели так, будто видят кого-то впервые. Неудивительно.
Это лицо мне незнакомо.
Я сам согласился жить в этой оболочке. Долго готовился, учился, убеждал себя, что это необходимо, что это могу сделать лишь я. По какой-то причине боги и совет выбрали меня. Так почему меня должна напугать девчонка, вскружившая голову паре десятков представителей знати? Я – эльф, сын лучшего из друидов, к тому же обладающий недюжинной силой, хоть и не имеющий возможности использовать ее прилюдно. Разве я недостаточно силен духом и разумом, чтобы противостоять зазнавшейся принцессе?
Хотелось бы мне ответить отрицательно.
Стражники перестали меня сопровождать; теперь – хоть я и достаточно изучил коридоры замка, чтобы в самом деле не заблудиться, – если задумаю зайти куда-то, куда пути знать не должен, то мог легко притвориться, что заплутал в многочисленных поворотах и закутках.
Как и всегда, я пришел на прием одним из первых. Аурелия Ботрайд, уже сидевшая на своем излюбленном месте, вновь завела со мной разговор о Сайлетисе. Эта женщина умудрялась сочетать в себе благородство и строгость, граничащую с жесткостью, и проявлять детский восторг при виде всего, чего ей еще не доводилось видеть. Сочетание этих качеств делало ее в каком-то смысле очаровательной.
Новоприбывшими гостями оказалась сестра королевы и по совместительству мать Элоди и Эйнсли – госпожа Беатрис – и какие-то купцы, имена которых я даже не пытался запоминать. Беатрис, судя по возрасту детей, должна быть младше Ровены, однако ее внешний вид свидетельствовал об ином. Седеющие волосы редки и тонки, кожа покрыта морщинами, а некогда изящная фигура стала угловатой и иссохла. Все движения ее были медленны и как будто ленивы. Женщина подняла на меня уставшие, покрасневшие глаза.
Похоже, ей осталось не больше полугода.
Ее болезнь не была заразной, иначе бы король не позволил ей присутствовать на свадьбе, однако вид ее заражал усталостью и нагонял тоску. Вероятно, именно поэтому она и выразила надежду найти жениха для юной Эйнсли на празднестве – хотела устроить жизнь хотя бы одной из дочерей. Хотя бы одну из них отвести под венец.
Над столом повисло молчание, но я неожиданно осознал, что чувствовал себя на удивление легко. Несмотря на беспокойные ночи, моя голова была чиста, а в теле чувствовалась сила. Окна в столовой слегка поскрипывали под порывами теплого ветра. Волосы Ариадны развевались, открывая ее чудные черты, а лежащие под тарелками салфетки поднимались, норовя запрыгнуть в еду.
Советник отказался присоединиться к трапезе и занял позицию наблюдающего у входа в столовую. Увлеченный раздачей приказов капитан врезался в него, едва не повалив с ног; на несколько мгновений они замерли в объятиях друг друга, после чего отряхнулись и рассмеялись, в очередной раз подшучивая над неуклюжестью Кидо.
Минерва с недовольным лицом рылась в своей порции, будто капризное дитя.
– Тетя Беатрис, мне так нравится ваш наряд, – произнесла она, чем вызвала румянец на щеках посеревшей госпожи. – Он элегантен, но при этом так прост.
– В Драренте мы стараемся не одеваться роскошно, если дело не касается грандиозных празднеств.
– Может, и нам поступать так же?
Минерва повернулась к отцу с очевидным вызовом в глазах. Эвеард тут же передумал есть и раздраженно бросил ложку с кашей обратно в тарелку. Недоумевал не только он; все присутствующие знали, что роскошные и в особенности провокационные наряды – это то, без чего старшую принцессу невозможно представить.
– Ну, не совсем не наряжаться, – одумалась она, и некоторые гости тихо выдохнули. – Но хотя бы убрать золото и не злоупотреблять драгоценностями. Перед торжеством, учитывая такое количество гостей, нам не помешает поддержка народа. А если мы будем чуть больше похожи на них, чем обычно, это может помочь.
Король задумчиво закивал и оглядел свою одежду, после чего медленно снял с груди брошь в виде дуба с изумрудом, с трудом стянул два кольца с левой руки и погладил себя по голове, видимо, проверяя, нет ли на нем короны. Рядом с ним уже стояла служанка. Отложив все символы власти и богатства на предложенный прислугой поднос, он продолжил завтракать, бросив в ответ лишь одну короткую фразу:
– Разумное предложение.
Минерва довольно ухмыльнулась, взглянув на меня с легким прищуром.
Мой камзол.
Мне стало легче, потому что я надел прошитый золотыми нитями камзол. Нити эти слишком дороги и сложны в изготовлении; куда проще сотворить толстые и выдать их за элемент декора, хоть об их свойствах и было известно повсеместно. Она только что заставила всех придворных лишиться драгоценностей, что были так милы их жадным сердцам, чтобы снять с меня камзол? Кто-то из нас двоих точно сходил с ума.
