Впервые за долгое время я вновь увидел Лианну, что не так часто присутствовала на подобных приемах; вероятно, за столько лет они ей чудовищно наскучили. Сегодня ее лик был особенно цветущим и свежим, но во взгляде не было и капли участия. Ее снова загнали в каменную клетку.
Почему она была так верна короне? Настолько, что забыла о муже, о дочери, о народе, хоть и страдала в стенах своей обители. Верна, но несчастлива. Разве преданность не должна идти от чистого сердца, от и во имя любви? Друид не может направить свою силу по принуждению – лишь по искреннему желанию, исходящему из глубины души. Служат ли ее силы на благо Греи или король не отпускает Лианну, ожидая, когда силы вновь в ней проснутся?
Ранее надоедающая своей бессмысленностью, сейчас светская беседа ласкала мои уши. Гости стеснялись смотреть на меня, хоть и хотели, а я, в свою очередь, с упоением рассматривал их; за неделю одиночества я будто позабыл многие лица. Интереснее всего было наблюдать за принцем Куориана. Его лик не выражал ничего, что я привык на нем видеть; он выглядел, как провинившийся щенок, ожидающий от хозяина прощения. Ариадна почти не смотрела на него, зато часто смотрела Минерва – с плохо скрываемым презрением.
– Сэр Териат, – обратилась ко мне королева. – Рады видеть вас снова. Как ваше самочувствие?
– Я в полном порядке, Ваше Величество. Благодарю за беспокойство.
– Жаль, что так получилось. Надеюсь, вы не держите зла.
– Несчастный случай, – пожал плечами я. – Могло быть хуже.
– Вам так даже красивее! – влезла Элоди, по-детски хлопая ресницами. – У героев легенд всегда есть какие-то шрамы!
– Вряд ли я гожусь для легенд, но благодарю, Ваша Светлость.
– Пф, – фыркнула она в ответ, слегка обиженная, что ее комплимент не польстил адресату. – Легенду могут сложить о каждом.
– Говорят, вы потеряли сознание, – вступила Минерва. – Разве прежде вы не получали ран?
Принцесса изображала полную незаинтересованность – даже не обратила головы в мою сторону, – однако тон ее голоса рисовал совсем иную картину. Это было излюбленным ею приемом; по какой-то причине она считала, что безразличие пробуждало в мужчинах страстное желание доказать свою значимость.
– Разве детство в Сайлетисе не научило вас стойко переносить подобные травмы? – продолжала она. – Мне казалось, детей там обучают воинскому искусству с тех самых пор, как они впервые встают на ноги.
– Вы совершенно правы, – согласился я. – Так было и со мной, но странником я был всегда, даже в собственном доме. Я без зазрения совести сбегал, пропуская уроки, которые считал неважными. Разумеется, это было ошибкой, за которую я множество раз поплатился и, без сомнений, поплачусь еще.
– Воины северного острова славятся своей безжалостностью и непреклонностью. Разве могли они так просто позволить вам такие вольности?
– Меня множество раз пытались вразумить, используя самые убедительные доводы – розги и работу на псарне, – но характер оказался крепче. Было решено сделать упор на моих сильных сторонах. Без толку заставлять учиться тому, к чему не лежит душа, – говорил я быстро и убедительно, сам удивляясь, какой складной выходила история. – Что ж, и это решение было спорным. Каждый волен оценивать его, оглядываясь на свой опыт.
– Я наслышана, что род Эрландов поставляет стране ее лучших полководцев на протяжении многих веков, и полководцы эти жестоки и бескомпромиссны, потому как снимают кожу с владельцев завоеванных земель. Так как же ваш отец, будучи верным последователем вековых традиций, смог позволить старшему сыну, наследнику, так бесцеремонно от всего отказаться?
Провокация. Безрассудная. Глупая, я бы сказал. Она не могла ничего знать о моем роде – его не существовало, – а значит, она либо догадывалась, что я лгу, и пыталась в этом убедиться, либо точно знала о моей лжи и хотела публично меня опозорить. Скорее всего, первое; будь она уверена, моя голова уже лежала бы на плахе, а покои были бы перевернуты вверх дном. Но вот он я, сижу за огромным столом, и от королевской четы меня отделяют шесть человек – слишком опасно было бы оставлять так странника, в чьих гнусных намерениях ты совершенно точно уверен.
Я противостоял ее чарам. Не так хорошо, как хотел бы, но все же не позволял взять полного контроля над разумом и чувствами. И она это понимала. Злилась, что не получает желаемого, пыталась выяснить, с какой стороны подойти, чтобы пробить мою броню, и потому так отчаянно выдумывала истории о несуществующих порядках в моей несуществующей семье.
– Вероятно, Ваше Высочество, вы ошиблись, – ответил я непринужденно, но голос мой дрогнул. Хант это заметил. – То, о чем вы говорите, едва ли относится к моей семье, однако, вполне возможно, является правдой, если говорить о семье с фамилией Элианд.
– Вы знакомы с ее представителями? – оживился Хант, словно стервятник, налетевший на ослабевшую жертву. Весь стыд и сожаление тут же покинули его, вновь обнажая кровоточащее самолюбие, в то время как моя щека давно затянулась. – Удивительно, что есть две известные семьи со столь похожим фамильным именем.
