Сначала капитан Фалхолт искренне удивлялся моему рьяному желанию пропускать разминку, не делать перерывов и не выпускать меча из рук, но спустя пару недель он привык, ясно понимая причину моих стремлений. Каждый день он отмечал, как быстро я двигаюсь к цели, хотя до этого долго стоял на месте, и со временем стал обучать меня сложным схемам атак и блокировки удара. Мне казалось, он знал, какую дыру я заполнял в своей душе и на чьи глаза изредка отвлекался, если наше занятие вдруг затягивалось до обеда.
Если сначала я старался не смотреть на шрам, то теперь я ежедневно старательно его разглядывал. Он больше не вызывал во мне ненависти к Ханту – его лицо при встрече в столовой справлялось с этим куда лучше, – но напоминало об ожиданиях и надеждах, что я собой являл. Когда-то я думал, что взял на себя чересчур много, но все оказалось иначе – этого было недостаточно. Я был недостаточно умен, недостаточно тренирован, недостаточно хорош в своем деле, и, глядя на шрам, я находил силы не прекращать бороться с несовершенствами. Я жил в замке уже несколько месяцев. В замке, куда меня отправили, чтобы я разузнал о планах старшей принцессы по захвату власти и военных стремлениях Греи. И что же я узнал? Ничего. Мне казалось, я собирал информацию по крупицам, но в то же время многое упускал. Однажды это выльется в то, что я слишком поздно обрушу новости на головы эльфов. Или же все обернется так, что на мою голову обрушится топор палача.
Я стал больше гулять по замку. Забавно, что люди были так внимательны к слухам о скандалах и непотребствах, но в коридорах проходили мимо, никого не замечая на своем пути. Я лишь однажды видел, как кто-то в самом деле остановился, чтобы обменяться несколькими ничего не значащими фразами, но это был кто-то из новоприбывших к свадьбе гостей, и я не знал их имен.
Убранство замка со временем казалось мне все более очаровательным. Каменная кладка будто бы рассказывала, как долго строилось здание: от комнаты к комнате менялись цвет и фактура камня, кое-где даже покрываясь неким подобием мха. Находящиеся под потолком витражи в противоположных концах коридора не впускали достаточно света, а потому на каждом пригодном для того выступе красовались канделябры ручной работы, и каждый – уникальный в своем роде. Пламя свечей колыхалось каждый раз, когда кто-либо проходил мимо, но почему-то никогда не гасло, создавая впечатление, что давно мертвые лица с портретов провожают живых обитателей замка взглядом.
Больше всего времени я проводил на первом этаже. Он был самым старым, а значит, хранил больше памяти о членах королевской семьи и, в частности, ее основателе – Уинфреде. История о замурованном оружии, как я думал, была лишь красивой выдумкой, призванной приукрасить нежелание правителя вступать в войны, но если тот меч и существовал, то наверняка прятался в одной из этих стен.
На первом этаже находилось все самое необходимое: кухня, из которой по вечерам доносился хохот Ариадны, притащившей служанку полакомиться пирожными; вход в конюшню и тренировочный зал; опустевшая оружейная. И камин, что я прежде не замечал. Он располагался в левом крыле – я обычно бывал лишь в правом, – в самом его конце, и размеры его поражали воображение. Деревья для меня важны настолько же, насколько голос матери или лик отца, но даже я не мог отрицать, что зрелище завораживало. По ночам я часто бывал в том крыле, что казалось безлюдным, и подолгу наблюдал за горящими поленьями, жадно вдыхая запах, что так сильно напоминал мне о лисице.
Как оказалось позже, место полюбилось не мне одному. Из одной из дверей, что открылась внезапно, нарушив мое безмолвное наслаждение камином, вдруг вышел мужчина, сверкающий белоснежной улыбкой.
– Господин советник, – поприветствовал его я, и лик того мгновенно потускнел. Он испугался, обнаружив меня; взгляд его взволнованно забегал по сторонам, проверяя коридор на наличие лишних ушей.
– Доброй ночи, сэр, – нарочито громко ответил он.
Дверь тут же захлопнулась, и советник поспешил покинуть этаж, чтобы избежать неловкого разговора. Я же совсем не почувствовал неловкости; напротив, меня позабавило, что я сумел смутить столь важного чиновника. Сам он точно жил в том же крыле, где и король; я слышал об этом другой ночью около прачечной, когда одной из служанок объясняли, куда отнести свежее белье. Кто же жил здесь? Может, советник предпочитал взрослых серьезных женщин вроде Аурелии Ботрайд? Или, наоборот, бегал к юной кузине принцесс Эйнсли? А может, уже завел близкое знакомство с кем-то из без конца прибывающих гостей? Несмотря на частые прогулки по крылу, я так и не понял, кто его заселял. Что ж, нужно запомнить: первый этаж, левое крыло, пятая дверь слева.
