Ткань, более не награждаемая ничьим вниманием, как, собственно, даже и пыль, которую мы теперь обильно вдыхаем, позволяя проникать ей в наши легкие – падает на пол, грудясь причудливой формой, будто бы по ней кто-то находится.
Я смотрю на витраж, не веря своим глазам.
С него прямо на меня смотрю.. я.
Точь в точь.
Только вот выражение лица этой девушки едва ли когда-либо могло красоваться на моем собственном. В нем вихрится столько эмоций и чувств, столько несовместимых противоположностей..
В этих глазах читаются сила и мягкость, доброта и смелость, огромное жизнелюбие и какая-та очень глубокая печаль..
Лишь спустя несколько томительных мгновений я, наконец, отрываю взгляд от витража и медленно оборачиваюсь на Юстина, а тот
весь как-то съеживается от этого взгляда, точно нашкодивший мальчика, который разбил соседское окно и не успел вовремя сбежать.
– Ты уже видел его, да? – уточняю – на тот момент, когда мы встретились?
Он кивает.
– Поэтому ты себя так вел?
Наконец, мужчина берет себя в руки, насколько то возможно, и кивает:
– Да, часовня мне очень понравилась, и я проводил здесь достаточное количество времени. Естественно, в первые визиты мне стало интересно взглянуть на витраж.. и конечно же, я не мог не запомнить лика той девушки с него, чтобы узнать потом, когда увижу ее в реальности.
– Увидишь в реальности? – наконец, подает голос Лео, вскинув бровь – боюсь тебя огорчить, но ты все еще не увидел эту – кивает на витраж – девушку в реальности. Потому что здешний владелец умер, когда Дженне было пять лет. А часовня вообще построена задолго до ее рождения. Кто в середине двадцатого века мог знать, как Дженна будет выглядеть во взрослом возрасте?
Кажется, этот вопрос наталкивает Юстина на определенные мысли. По крайней мере, он уже не глядит на меня так благоговейно.
– Да, это не могу быть я – соглашаюсь и выразительно смотрю на друга, надеюсь, что он поймет между строк – скорее всего, Кто-то, очень на меня похожий.
И я вижу в его взгляде то, чего добивалась.
Мы оба думаем об одном и том же.
Эта девушка на витраже – это не я. Более, чем вероятно, что это Лале. Эту часовню построил мужчина, больше всего, если верить Райту, увлекающийся восточной культурой. И на центральном витраже изображена девушка, которая являлась племянницей султана, так что все вроде бы сходится..
Кроме одного.
Одежда на ней европейская. Причем, довольно-таки странная, как и сам стиль..
Так в средневековой Европе7 изображали святых.
Интересно, этот витраж создали нарочно для этой часовни, или Шотет умудрился его где-то откопать, купить или типо того? Когда он был создан и кем?
Я начинаю оглядывать витраж, пытаясь найти даты и подписи снизу или в углах, как то обычно бывает в картинах на полотне, но ничего подобного не обнаруживаю. Будто бы кто-то, кто это сделал, пожелал остаться безымянным. И более того – пожелал оставить неизвестным и время своего творения.
Однако, пока я искала дату – обнаруживаю кое-что другое. И кажется, это будет даже поинтереснее:
– Лео.. – протягиваю и, опешив, добавляю – Юстин, можешь тоже подойти.. Тут что-то..
Но одном из стекол между складок одежды девушки спрятана мелкая надпись на английском. Ее сразу я бы так никогда и не заметила, если бы не работала реставратором и не привыкла сходу обращать внимание на неприметные детали гораздо быстрее, чем на что-то явственное.
Но что удивительнее всего – надпись, в отличии от всего, что находится в часовне (включая колонны) написана по-английски:
– Храм? – хмурюсь я – разве это не..
– А ну-ка дай.. – Лео мягко отодвигает меня, теперь сам приникая к витражу и пытаясь прочесть то, что я откопала.
Юстин позади терпеливо ждет своей очереди и подходит последним. Удивительно, кажется он совершенно забыл, что еще меньше получаса назад так зверски спешил начать работы с архивом. Теперь его глаза как-то загадочно блестят, будто бы он какой-то археолог, оказавшийся на раскопках потерянной гробницы в Египте.
