Причем мужчина спокойный и приятный, что пугает больше всего.
Ведь этот мужчина все еще – ее кузин Мехмед.
– Почему вы в такой час одна? Это небезопасно. Причем во всех смыслах. Как для вашей репутации, так и для вашего тела..
Лале тщательно прислушивается, пытаясь уловить в его голосе ехидство или иронию.. но либо Мехмед их очень хорошо скрывает, либо их там и вовсе нет.
Покуда Лале рассматривает его – молодой человек тоже рассматривает ее в ответ с интересом и любопытством:
– Вы совсем не изменились, кузина – замечает он в итоге с теплой улыбкой – такая же красивая. И такая же неосмотрительная. За вами нужно присматривать, оберегать.
Подобное замечание выводит Лале из ступора и она враждебно бросает:
– Благодарю, но не думаю, что нуждаюсь в этом.
Мехмед поспешно объясняется:
– О, я не имею ввиду эту ночную прогулку. Хотя о ее цели несложно догадаться..
В его глазах мелькает какой-то знакомый недобрый огонь, но исчезает так же быстро, как и появился.
– Я об истории с портретами.
Это застигает девушку врасплох.
Теряя едва было обретенную враждебность, она лишь рассеянно открывает и закрывает рот, точно рыба на суше:
– Что? Но..
– Отец мне рассказал. К счастью, доверие между ним и мной возвращается. Хочу, чтобы вы знали – я очень рад его решению. Вы заслуживаете не наказания, а всяческого поощрения. Но вам стоило изначально писать под покровительством кого-то влиятельного и ценящего искусство. Тогда не было бы этих напрасных тревог.
Лале никак не ожидает такого поворота.
Это говорит он? Тот Мехмед?
Хотя, видимо, теперь стоит признать – что есть разительная разница между «тем» и «этим» Мехмедом, и их стоит воспринимать едва ли не как двух разных людей, а не как одного человека на разных этапах взросления и становления.
– То есть вы «за» изображение людей? – озадаченно уточняет она.
– Разумеется. Искусство прекрасно. Как и образование. Но заметьте: и то, и другое связано со множеством запретов. Знаете почему? Потому что они – колоссальная сила. Те, кто до сих пор их запрещали, просто боялись этой силы. Из-за собственной слабости, конечно.
Лале лишь изумленно моргает:
– Эм.. да, наверное.
Она это слышит от того подростка, который прежде ненавидел учебу и всячески презирал учителей? Он взаправду говорит это всерьез?
Будто прочтя ее мысли, Мехмед смиренно кивает:
– Да, Лале-хатун. Я был дураком. Необразованным подростком, озлобленным на весь мир. Мне так хотелось показать всем эту злость и свою силу. Чтоб боялись, чтоб поняли..
В его лице вновь на миг мелькает что-то темное и одновременно печальное:
– Отец тогда правильно поступил. И я ему благодарен. Изгнание изменило меня. Помогло взрастить в себе качества, что сделают меня тем, кем я намерен стать.
Он замолкает и пристально смотрит ей в глаза:
– Я и не надеюсь, что вы когда-нибудь сможете простить мне.. тот поступок. Но, может быть, однажды вы сумеете взглянуть на меня другими глазами. И станете ненавидеть чуть меньше.
Лале молчит какое-то время, после чего, поняв, что пауза затянулась, бормочет:
– Да, может быть.. – но опомнившись, тут же поправляется – вернее, я вас и не ненавижу, шехзаде..
По большому счету, она имеет на это полное право – и с большим удовольствием сказал бы пару обидных слов тому мальчишке. Но перед сейчас стоит не он – а образованный галантный молодой человек, которому сказать нечто подобное, или даже согласиться с этим – почему-то кажется Лале неприличным.
Все равно, что не за что оскорбить благочестивого человека.
Хотя, верно ли это?
Ведь это все равно тот же самый человек. Да, быть может поумневший и изменивший взгляд на многие вещи – но тот же самый. И прошло лишь два года, а не двадцать лет..
Но Мехмед не дает ей возможности как следует обдумать это все – по крайней мере сейчас:
– Позвольте попрощаться с вами, Лале-хатун. На рассвете отец отправляется вслед за своей кавалерией. Я вместе
с ним. Но по возвращении.. буду рад снова вас увидеть.
Мехмед отступает в сторону, освобождая Лале путь во дворец. Совершенно смущенная и сбитая с толку, девушка делает неловкий шаг вперед и оступается. Едва не упав, она хватается за протянутую руку Мехмеда и благодаря этому с трудом, но все же удерживает равновесие.
– Осторожно..
– Да, благодарю – она поспешно вынимает руку, потому что касание о его кожу заставляет вспомнить, как эта самая рука еще два года назад держала ее совсем иначе.
Оказывается, на дистанции думать о нем в хорошем свете гораздо проще, ежели при близком контакте.
Заметив перемену в ее лице, он растерянно отступает:
– Извините, я..
