Чэнь Вэй-юань был родом из округа Инчуань, служил судейским чиновником в Сянчжоу. Однажды он гостил в уезде Линьсянь. Вэй-юань с юных лет уверовал и чтил Три драгоценности; не ослабевала его вера и теперь, на склоне лет. В седьмом месяце второго года под девизом правления Полное великолепие (475) с наступлением ночи он лег спать, а перед сном стал раздумывать о том, что все сущее в его бесконечном многообразии умирает и рождается вновь и круговорот этот бесконечен. Подумал он и о том, откуда произошел сам, и собрался было спать. Совсем стемнело. Светильника в комнате не было, но вдруг Вэй-юань увидел у изголовья свет, как будто излучаемый светлячком. Ясный лучезарный свет разлился во мраке, а затем погас. И вдруг вся комната осветилась как на заре. Вэй-юань поднялся и сел, сложив ладони в молитве. На высоте четырех-пяти чжанов над входной дверью он увидел висящий в воздухе мост с красными перилами и беседкой. Неведомая сила подняла Вэй-юаня вверх, и он очутился на мосту. По мосту туда-сюда ходили мужчины и женщины. Их одежда покроем не отличалась от той, что носят в миру. Последней была женщина лет тридцати. На ней была черная куртка и белые полотняные штаны. Она подошла и стала слева от Вэй-юаня. Вскоре появилась еще одна женщина: вся в белом, волосы связаны в узел, в руках цветы и благовония. Она стала перед Вэй-юанем и молвила:
— Вы хотели увидеть свое прежнее обличье? Это я и есть! Эти цветы я поднесла Будде и потому перевоплотилась в Вас.
Она повернулась к седой женщине:
— А это мое предшествующее обличье, — сказала она и удалилась. После того как она ушла, моста не стало, а сам Вэй-юань неведомо как очутился внизу на прежнем месте. Свет сразу же померк.
О том, как нерадивый монах побывал в аду
Шрамана Чжи-да состоял монахом при обители Одиночества, что в области Ичжоу. Поведения он был весьма нестрогого, но знал сутры и хвалебные песнопения. Двадцати трех лет в шестом месяце третьего года под девизом правления Полное великолепие (476) Чжи-да заболел и умер. Но тело Чжи-да еще теплилось, и похороны откладывались. По прошествии двух дней он мало-помалу стал возвращаться к жизни, а утром третьего дня смог рассказать об увиденном. Из его рассказа следовало, что на пороге смерти появились двое в платье для верховой езды из желтого полотна. Один встал у дверей, а другой подошел прямо к постели и обратился к Чжи-да:
— Святой отец, Вы должны идти. Вы сможете подняться?
— Я сделался совсем немощен и не гожусь для пеших переходов, — отвечал Чжи-да.
— Вы можете сесть в экипаж, — предложили ему, и тотчас во дворе появился экипаж. Чжи-да сел в него, сознавая, что отныне не увидит родных и свой дом. Он во все глаза глядел по сторонам, и его взору открылась дорога, пролегающая по местности пустынной и суровой. Им указали путь, и посыльные, не переводя дух, примчали его к красным воротам. Ворота были красоты необычайной. Чжи-да вошел во внутренний двор. В судебном зале восседал знатный господин в красных одеждах и тюрбане, обличья крайне торжественного и чрезвычайно грозного. По сторонам от него за рядом ряд стояла сотня охранников: все в красном и с мечами наперевес. Увидев Чжи-да, господин приосанился и сурово спросил:
— Человек, ушедший в монахи! Почему у тебя так много грехов?!
— С тех пор как я стал сведущ в Законе, мне не приходилось помышлять о грехе, — возразил Чжи-да.
— А обеты почитывать Вы не перестали? — спросил господин.
— К принятию монашеского сана я все без исключения обеты заучил наизусть. Последнее время я постоянно исполняю на проповедях обязанности вращающего сутру. Потому и перестал читать обеты, — отвечал Чжи-да.
— Если шрамана не читает обеты, разве же это не преступление! Ну а сутру Вы можете прочитать? — продолжал допытываться господин.
Чжи-да начал было читать «Сутру цветка Закона», но произвел лишь троекратный повтор и умолк. Знатный господин приказал слугам, доставившим Чжи-да:
— Отведите его прямиком в землю преступников! Но не смейте мучить слишком жестоко!
Слуги выволокли Чжи-да за двери. Они прошли несколько сотен ли: все явственнее слышались во мраке грохот и гвалт, клокотанье и рев. Дорога петляла и терялась во мраке. Наконец они пришли к иссиня-черным воротам высотой в несколько десятков чжанов. Те ворота были железными; такими же были и стены. Чжи-да подумал про себя, что это и есть та адова земля, о которой рассказывается в сутрах. И тогда он стал горько сожалеть о том, что при жизни не соблюдал себя в строгости.
Когда Чжи-да прошел в ворота, гвалт вначале усилился, а затем прекратился. Он понял, что то были людские вопли. За воротами сгущалась тьма: снова не видно ни зги. Свет пламени то угасал, то разгорался, и тогда Чжи-да видел впереди себя узников, а за ними людей, истязающих их щипцами. Кровь лилась ручьями.
Среди узников оказался дядя Чжи-да. Они узнали друг друга и хотели было перемолвиться, но дядю истязали так, что он от боли не мог вымолвить ни слова.
