По прибытии на место Дао-кай остановился на жительство в буддийском храме Прославления добродетели. Он ходил в груботканом рубище, спина оставалась голой. В помещении монастыря он соорудил шатер высотой в восемь-девять чи, навесил на него шелковый полог и украсил орхидеями. В этом шатре он предавался самосозерцанию. В продолжение семи лет он отказывался от злаков, пользовался разного рода снадобьями с запахом сосновой смолы или лекарственного гриба. Дао-кай превосходно лечил глазные болезни. Он обходил грады и веси, повсюду излечивая простой люд. Высшая знать присылала ему множество даров из близких и далеких мест. Дао-кай принимал эти дары и раздавал бедным, не оставляя себе ни толики.
К концу правления Ши Ху, предвидя последовавшие вскоре распри, Дао-кай с учениками ушел на юг в Сюйчан. В третьем году под девизом правления Устроение порядка (360) Дао-кай пришел сначала в Цзянье, а затем перебрался в Паньюй, горы Лоуфушань. Он ночевал под сенью деревьев в лесной чащобе, обретя радость в одиночестве.
В седьмом месяце того же года Дао-кай умер. Он завещал упокоить тело в лесу, не предав земле, и ученики исполнили его волю. В первом году под девизом правления Обильный мир (363) наместником в Наньхае стал Юань Янь-бо[126]. Вместе со своим сыном Ин-шу он взошел на горы Лоуфушань и почтил прах Дао-кая: они воскурили благовония и совершили ритуал поклонения.
Сюй И был уроженцем уезда Гаолу. Сюй И с молодых лет чтил Закон. Он служил начальником канцелярии при Фу Цзяне. После гибели Фу Цзяня вспыхнули солдатские бунты. Мятежники схватили Сюй И и приготовились казнить: ноги зарыли в землю, а волосы привязали к дереву. Ночью И принялся молить Гуаньшииня об избавлении, а потом в изнеможении заснул. Во сне ему привиделся человек.
— Твои дела плохи, а ты вздумал спать, — сказал он.
Сюй И тотчас проснулся и увидел, что воины, поставленные сторожить его, уснули. Тогда Сюй И попробовал освободиться. Свободными руками он отвязал волосы и, вытащив ноги из земли, бросился бежать. Пробежав сотню шагов, он спрятался в невысокой траве и тотчас услышал, что за ним гонятся. С факелами в руках плотными рядами долго кружили преследователи в тех зарослях, да так и не нашли И. Наутро мятежники разбрелись кто куда, а Сюй И отыскал прибежище в одном из монастырей города Е. Так он и спасся.
Би Лань был уроженцем уезда Дунпин. С малолетства он чтил Закон. С войском Мужун Чуя ходил Лань в северный поход. Он был окружен варварами, когда от него бежала лошадь. Враги скакали за ним по пятам. Лань стал всем сердцем взывать к Гуаньшииню, и ему удалось скрыться. Он поднялся высоко в горы и сбился с пути. И вновь Лань доверился Гуаньшииню. Ночью он увидел праведника в уставной одежде с посохом в руке. Праведник указал ему тропинку. Ланю удалось выйти на дорогу и благополучно добраться до дому.
Шрамана Фа-чэн перед смертью сказал:
— Один человек в горах Суншань сообщил мне: «Полководец из Цзяндуна Лю Юй примет мандат Неба». В залог этот человек оставил тридцать два яшмовых кольца и одну золотую монету.
Будущий основатель династии Сун (Лю Юй) узнал об этом и приказал монаху Хуэй-и отправиться в горы Суншань. Тот семь дней и ночей кряду совершал ритуальное хожение, а потом увидел во сне длинноволосого старца, давшего ему указания. Пробудившись ото сна, Хуэй-и уже в точности знал место, где находятся эти вещи. Он раскопал землю и достал их.
Гунаварман, что означает «Доблесть и добродетель», сын правителя, был родом из Кашмира. В младые годы он ушел в монахи, был наречен «Наставник в Трипитаке». В начале правления династии Сун он пришел в Китай, в великом множестве изложил переводы из буддийского собрания. Гунаварман исполнял монашеские установления безупречно и с достоинством: равного ему в том не было. Шрамана Хуэй-гуань восхитился его нравом и пригласил на жительство в столицу, в монастырь Джетавана. Все посещавшие Гунавармана не сомневались в том, что он необычный человек, но измерить прелести божественного дара во всей его глубине и таинстве были не в состоянии. Однажды Гунаварман был приглашен в горы Чжуншань, в монастырь Роща самадхи. Праведники и миряне собрали цветы и положили их монахам на циновки, желая отыскать среди них воистину святого. Цветы, на которых восседали другие монахи, завяли и смялись. И только цветы с циновки Гунавармана оставались цветущими и свежими, как прежде. Вся столица стала чтить Гунавармана пуще прежнего.
