Провожатые вернули Сэн-гуя в дом Чжан Юя и удалились.
Хэ Тянь-чжи, уроженец округа Дунхай, был начальником налогового ведомства. Он не веровал в Закон, провозглашенный в сутрах, свершил много злодеяний. В годы под девизом правления Вечное начало (420—422) он заболел и увидел черта. Черт был большой, с бычьей головой и человеческим телом, в руках у него были железные вилы. Он сторожил Тянь-чжи днем и ночью. Тянь-чжи был в отчаянии. Он велел даосам изготовить письмена-амулеты и печатки с заклинаниями, надеясь отвести от себя напасть. Однако все осталось по-прежнему. У Тянь-чжи был знакомый шрамана Хуэй-и. Шрамана прослышал о том, что Тянь-чжи нездоров, и пришел его навестить. Тянь-чжи поведал ему о своих видениях, и Хуэй-и сказал на это так:
— Это бычьеголовый эпан[131]. Он не отличает преступлений от благодеяний, а только забирает людей в ад. Вы, сударь, можете обратить свои устремления к Закону, и этот черт сам по себе исчезнет.
Но Тянь-чжи упорствовал в своем невежестве и очень скоро умер.
Шрамана Чжу Хуэй-чи, уроженец Синье, состоял монахом при Четырехъярусном монастыре в Цзянлине. На втором году под девизом правления Вечное начало (421) Хуэй-чи скончался. Ученики Хуэй-чи собрались на семидневное поминовение[132]. На закате дня, когда завершалось воскурение благовоний, шрамана Дао-сянь пришел повидаться с учениками Хуэй-чи. Подойдя к зале, он увидел едва различимый человеческий силуэт. Вглядевшись, он обнаружил, что это сам Хуэй-чи. Его облик и одеяние были такими же, как при жизни.
— А вкусное ли мясо Вы ели сегодня утром? — спросил Хуэй-чи у Дао-сяня.
— Вкусное, — отвечал Дао-сянь.
— И я ел мясо при жизни, — молвил Хуэй-чи. — А ныне мой удел — обличье голодного пса в аду.
Дао-сянь растерялся и не знал, что ответить, а Хуэй-чи, повернувшись к нему спиной, молвил:
— Посмотри, если не веришь!
Перед Дао-сянем была собака рыжей масти трех оттенков: то ли пес, то ли осел. Красные глаза пса ярким светом озарили помещение монастыря, а вид был такой, будто он вот-вот укусит Дао-сяня. Тот оторопел от страха и лишился чувств. По прошествии долгого времени он очнулся и рассказал о происшедшем.
Ван Лянь, по прозванию Сюань-мин, был уроженцем округа Ланъе, занимал пост при дворе династии Сун. Его отец Ван Минь, по прозванию Ли-янь, был начальником канцелярии при династии Цзинь. Отец водил знакомство с индусом-шрамана. Тот поражался изысканной внешности Миня, благоговел перед ним. Он говаривал своим ученикам:
— Если в ближайшем перерождении я удостоюсь быть сыном этого человека, считайте, что мое последнее желание исполнено.
Минь узнал об этом и усмехнулся:
— Подобает ли закононаставнику с такими талантами и заслугами быть сыном своего ученика?
Вскоре шрамана заболел и умер. А по прошествии года родился Лянь. Он стал понимать чужеземную речь, как только заговорил, знал названия диковинных драгоценностей, привезенных из дальних стран, серебряной утвари, жемчуга, раковин, прежде им не виденных; знал он, откуда они доставлены. Еще в нем от природы была заложена родственная любовь ко всем индусам и вера в их превосходство над китайцами. Люди поговаривали, что он был шрамана в предыдущем перерождении. Потому-то отец и дал ему имя Алянь (Аранья), которое он впоследствии прославил.
Сунь Дао-дэ, уроженец области Ичжоу, поклонялся Дао, был Возливающим вино. Ему уже минуло пятьдесят, а мужского потомства у него не было. Дао-дэ проживал неподалеку от монашеской обители. В годы под девизом правления Великое благоденствие (423—424) шрамана поведали ему:
— Чтобы иметь сына, Вы должны с полнейшей преданностью исполнять ритуал прочтения сутры «Гуаньшиинь цзин». Тогда Ваши надежды свершатся!
Выполняя их завет, Дао-дэ не служил отныне Дао, а с чистым сердцем обратился в истинную веру, доверился Гуаньшииню. Очень скоро ему было явлено во сне видение, что жена забеременела. А потом у нее родился мальчик.
Ци Сэн-цинь родился в Цзянлине, в семье, почитавшей Закон. Когда Сэн-циню было десять лет с небольшим, один знаток-физиогномист увидел его и сказал:
— Жить ему осталось от трех до шести лет.
Отец, мать и братья Сэн-циня опечалились, а сам он умножил рвение: строже исполнял обеты и соблюдал себя в чистоте. В годы правления под девизом Великое благоденствие семнадцатилетнего Сэн-циня поразил тяжелейший недуг. Родные стали неукоснительно соблюдать посты, а также, домогаясь милостей, прибегли к недозволенным жертвоприношениям. Объявилась шаманка и сказала им так:
