В структуре этих мотивов также немалое место принадлежит реалиям — историческим, географическим, этнографическим, благодаря которым историческая личность, как правило, всегда узнаваема, и это касается связанного с ней события. Исторический слой обнаруживается даже в основанных на вымысле преданиях — в таких случаях он находится где-то на периферии сюжета. Например, вопреки фольклорному повествованию, топоним Вытегра отнюдь необязан своим происхождением Петру Первому, зато указание на пребывание царя в названной местности соответствует действительности.
В преданиях рассматриваемого цикла речь идет о Марфе Романовой (ок. 1570—1631) — матери Михаила Федоровича, первого-царя из династии Романовых, которая, сосланная в Карелию Борисом Годуновым, находилась в Толвуе с 1601 по 1606 г. Здесь как изгнанница, разлученная с мужем и сыном, она вызвала сочувствие у местных крестьян, и те были со временем щедро вознаграждены за проявленное к ней участие — см. коммеит. № 330, 332—334.
Однако самой популярной фигурой в северно-русских преданиях является Петр Первый. В них отражены эпизоды похода Петра Первого в 1702 г. 18 апреля, взяв с собой сына-царевича Алексея и пять батальонов гвардии, Петр отправляется на Север. Через вытегорские, каргопольские деревни его путь пролег к Архангельску. Неподалеку отсюда, на Вавчугской верфи, строятся два фрегата «Святой дух» и «Курьер», которым предназначается особая роль предстоящем походе — см. коммент. № 339. 5 августа Петр Первый с четырехтысячным войском отправляется из Архангельска к Соловецким островам. 16 августа он прибывает из Соловков к пристани, специально построенной у Вардегоры, близ Нюхчи. 17 августа Петр Первый с войском, в сопровождении 5 тысяч местных крестьян, выступает в поход по дороге, названной впоследствии «осударевой». Через леса и болота, достраивая и выравнивая дорогу, прокладка которой была поручена указом от 8 июня 1702 г. сержанту Преображенского полка М. И. Щепотеву, они тащат два фрегата, заложенных на Вавчугской верфи. Этот 160-верстный путь от Нюхчи до Повенца, минуя Пулозеро, Вожмосалму, Выг-реку, Телекину, Масельгу, был преодолен за 10 дней. У Повенца Петр спускает фрегаты в Онего и по р. Свирь проходит в Ладожское озеро, к истоку р. Невы, к шведской крепости Нотебург (ранее русский город Орешек). 12 октября 1702 г. крепость была взята внезапно появившимися здесь русским войском и флотом — см. коммент. № 364.
В дальнейшем в традиции интересующего нас региона формируется предания, связанные с деятельностью Петра Первого на Сешере. Объектом их изображения служат основание Петрозаводска, (выраставшего из слободы при Петровских заводах (1703), — см. коммент. № 1, и Лодейного Поля, начало которому было положено строительством Олонецкой верфи (1702—1703), открытие первого русского курорта «Марциальные воды» (1719), строительство первого обходного приладожского канала — между Невой и Волховом (1719—1731), разыскания Петра относительно возможностей соединения рек Ковжи и Вытегры (1711), впоследствии вошедших в состав Мариинской системы, а также Белого моря с Онежскими водами, неоднократные приезды царя в Карелию, на Петровские заводы и на Марциальные воды.
Другие исторические личности представлены в северно-русских преданиях по сути дела эпизодически (о них сказано в соответствующих комментариях к этому циклу).
И все же, несмотря на множество реалий, призванных приблизиться к изображению индивидуальных признаков, к психологической характеристике личности, она как таковая в преданиях (впрочем, как и во всем фольклоре) отсутствует. Изображения личности, понимаемой в буквальном смысле этого слова, мы не находим в преданиях потому, что ее долгое время не было и в самой действительности. Личности нет ни в древнем, ни в средневековом обществе: здесь каждый человек представлен как часть общности, имеющей коллективную индивидуальность. И средства изображения вырабатывались в традиции применительно к освещению именно общности, а не индивидуальности. Когда же, наконец, появляется личность, самоопределение которой происходит только в условиях капитализма, то для ее изображения используются традиционные средства, которые изначально вырабатывались применительно к обобщенно-мифологическому либо к обобщенно-эпическому персонажу. Самоопределение личности оказалось почти не замеченным оперирующей более обобщенными категориями живой фольклорной традицией, хотя оно и стимулировало приток реалий в традиционную структуру образа. Попытки же более реального изображения личности в фольклоре влекут за собой его разрушение, и это отчасти уже произошло.