Петр стал часто наезжать в новую сторону, крестил детей у поселян, плавал с ними на соймах, дарил кого шитым камзолом, кого серебряною походною чаркою, открыл целительные марциальные-воды, радовался своей находке, лечился, трудился, рассекал траповые горы, проламывал леса для дорог, городил озера плотинами. Жители Олонецкого края говорят: «Царь Петр знал планиду! Немудрено, что ему все удавалось!»
Спб. вед. 1841. № 65. С. 685—686. Смесь; ОГВ. 1842. № 32—33. С. 122.
До Петровской эпохи на месте Петрозаводска была только одинокая изба с мельницей на речке Неглинке, представлявшей горный ручей. Но дикая местность представляла грандиозный вид первобытной, нетронутой природы.
Богатая дарами природы, но бедная жизнью и трудом, Карелия столетиями находилась как во сне, ожидая пробужденья.
Зоркий взгляд <...> сразу же оценил всю важность естественных богатств Олонецкого края. В один год с основанием Петербурга был основан Петровский завод, на котором Петр собственноручно» ковал железо.
Случ. поступл. Записи разных лет // АКФ. 63. № 23.
Начало построения города сего древность от нас скрыла. Что же оный из числа старинных городов, доказывает сие найденная в монастырских бумагах рукопись, в коей показуется, что жители сих мест именовались погаными сыроядами и чудью белоглазой, сии нападали на белозерские селения и другие россиян жилища и все на ходу пожигали и опустошали.
И сие до толе продолжалось, доколе князь Вячеслав, собрав войски, отразил нападение чуди и, победя, гнал оную до берегов Белого моря.
На обратном пути, желая вселить дух войны и славолюбия-в свои войска и притом утомленный от пути по непроходимым сим» местам, радовался, нашед поле, удобное и для отдохновения и для торжества победы. Место сие тогда как бы покрыто было воронами, и как птица сия и поныне у простолюдинов именуется каргою, то и назвал князь оное Каргиным полем и учредил на оном свой стол» покорил под власть свою кочующие здесь народы и возвратился» в свою отчизну, оставя на месте сем довольную для усмирения бунтующей чуди стражу.
Но как народ сей, ига рабства сносить не приобыкший, роптал и часто производил мятежи и смертоубийства, то россияне сделали на поле том острог, знаки коего и доныне видны.
Архив Державина. Т. XXI; Пименов, Эпштейн. С. 185—186.
Некий князь, заблудившись в лесу во время охоты, встретил медведя. Дикий зверь уже готов был растерзать охотника, но в это-время явился светлый старец — и зверь упал замертво, не причинив никакого вреда князю.
Последний на месте своего чудесного спасения велел заложить город...
Пятунин. С. 19.
В двенадцатом веке на этом месте был на охоте один из удельных северных князей. Огромный медведь, которых было здесь множество, уже хотел растерзать его... Лишь чудо спасло князя.
В память своего избавления от смерти он приказал дружине заложить город, назвав его Каргополем.
Рудометов. С. 3.
Жил он, Рахкай, в острову, в Беловом (за три версты). Он проживал годов много. Потом переместился сюдыкова. Он и развела нашу деревню. Он как стал зде-ка жить да промышлять, потом» шире и дале, и распоселилось жило. Так деревня Рагнозеро и стала.
(Русский он был или карел?)
Он был русский.
Он не богатырь, он только дороден был, на семь дровен приносил вязьев да полозьев. Слышала я от свекрови покойной. Рахкай не торговал ничего, только крестьянскую работу работал.
Был досюль, был Рахкай.
Зап. от Дмитриевой Н. Д. в дер. Рагнозеро Рындозерского сельсовета Пудожского р-на Карельской АССР 17 июля 1940 г. К. В. Чистов//АКФ. 8. 16 195; Труды КФ АН СССР. Вып. XX. № 3. С. 126.
В нашей волости (в заселении около озера) когда-то жили всего два жителя. Жили близко, о друг друге не знали. Один жил при истоке речки Падмозерки из озера, а другой — при впадении ее в Онего (длина речки всего полторы версты).
Как-то у верхнего жителя (по течению речки) унесло речкой веник и прибило к избе нижнего жителя. Тогда нижний житель пошел искать, кто живет по реке, и познакомился с верхним жителем.
Зап. от Калинина П. М. в дер. Падмозеро (ныне Медвежьегорского р-на Карельской АССР) Н. В. Ончуков//Северные сказки. № 207. С. 477—478.