Зап. от Воронкова И. В. в г. Каргополе Архангельской обл. 8 августа 1970 г. Н. Криничная, В. Пулькин//АКФ. 128. № 6; Фонотека, 1372/2.
Будто бы в двадцати пяти верстах от Винниц, в местности Ярославичи, жили бояре Ярославлевы с целью сбора какой-то дани, которые однажды вздумали познакомиться с окружающею их местностью, для чего поднялись на малых ладьях вверх по реке Ояти до нынешних Винниц, где в память своего пребывания наломали березовых прутьев и наделали из них веников. На возвратном же пути, в пятнадцати верстах от посещенного ими места, в одном пороге опрокинуло их ладью; испуганные событием, бояре закричали: «Чур-чур!.. Веники-веники» <...> которые поплыли по воде.
С того времени и местность будто бы стала называться Венницкою или Винницкою, а порог этот, где случилось с боярами несчастие, получил название Чур-порог, так он называется и теперь.
ОГВ. 1886. № 54. С. 493; О. сб. Вып. III. Отд. 2. С. 397.
<...> Там, где теперь заметны признаки бывшего вала и заросшего рва, был действительно городок, в котором жила княгиня или княжна Ольга, по имени которой и Олонец назван.
Зап. от Аникиева М. Е. в Ильинском погосте Олонецкого уезда Г. Н. Потанин//Русское слово. 1861. Июль. Смесь. С. 8—9; ОГВ. 1891. № 95. С. 969; О. сб. Вып. III. Отд. 1. С. 233.
По ранней весне шли поморы на зверобойку. Навязали юрков. К дому пошли. Затерли их льды. Нагородило их. Торосят, грохотят. Не знают мужики, как к земле выйти. С Летнего, видно, были. Опыт не тот, как у зимников. Туды-сюды. Толку нет. Потом глядят — чернеет. Далеконько только. Шли и по льду, и по воды. Дошли. Все целы. Такая радость была. Земля — остров. Ране они его не примечали. Не был он тут. Из нашего моря Белого встал для спасения людей. Имени ему не было. Назвали остров по малой птице. Соловьем зовут. В наших лесах не живет...
На картах они теперь Соловецкие. Поморское прозвание Соловец ране карт. Монахов тоже соловянами прозывали. Всё по птице. Сказ мой твердый. От дедов идет.
Зап. от Бронникова В. в экспедиции на Белом море в 1937 г. К. П. Темп // Темп. С. 100.
Соловецкими, или Соловками, прозвали острова по соли. Много солеварен было у Соловецкой обители. Соль варили трудники, послушники под надзором старца-солевара. И со стороны — из Солзы, из Уны — в покрут брали хороших солеваров, знающих. Варили соль и из морской воды, а лучшая вываривалась из воды источников. У нас в Неноксе монастырские варницы были: Глубокая, Никольская, Яковлевская, Поджаровская и еще другие — все по именам. Потом они запустели, как взяли их в казну. Монастырь покупал соль и на стороне, у керетчан, на Терском. Самые большие варницы — ненокские Варвариха и Скоморошица. Хороший источник был, брали его воду через колодези. Возили соль на Двину — до Устюга, на Вологду, по Онеге до Каргополя. Суда особые монастырь строил под соль: насады, дощаники и каюки. Дальше она шла на Москву. Такая и поговорка была: «Москва веками соловецкой солью жила». Да и весь беломорский край нашей солью жил. Наваривали ее прежде по варницам разных монастырей и по крестьянским более четырехсот тысяч пудов в год. Больше всех варили соловяне. Лучше же нашей соли нигде не было. Ненокской солью рыбу и на Мурмане солили. Там морская вода хоть и солонее беломорской, а не та соль вываривалась: горчит, ржавит рыбу. Нонешняя привозная соль тоже неровня нашей, прежней.
Вот за хорошую соль острова и прозвали Соловецкими.
Зап. от Кологриева М. К. П. Темп // Темп. С. 102—103.
Когда преподобный Арсений, коневский чудотворец, поселился на сем острове, который нашел он пуст, то спрашивал у набережных жителей, почему называется он Коневцем? Тогда сказали ему, что так называется он по Коню-камню, а Конь-камень получил сие название от старожилых набережных обывателей потому, что каждое лето приносили они ему в жертву по лошади, за сбережение их скота, который для корму перевозили они с берегу на остров и без пастуха оставляли его там на целое лето, по прошествии которого покидали одного коня на острове у камня в знак благодарности к невидимым жителям, кои, по их мнению, под камнем находились и скот их летом охраняли.
Оставленный на острове конь зимою обыкновенно пропадал; но тогдашние жители думали, что пожирают коня нечистые духи, под камнем обитающие.
Преподобный Арсений, усмотря, что самые рассказчики басне сей не совсем верили и чертей, под камнем живущих, как бы боялись, приступил к камню с молитвами, окропил его святою водою и уверил простых людей, что черти более быть там не могут; но и тогда были люди, которые сказали, будто бы они видели, что черти в виде воронов полетели оттуда на Выборгский берег в большую губу, которая и по сие время Чертова Лахта называется.
Озерецковский. С. 53—54.