На возвратном пути ромша по заведенному обычаю должна была пристать к жилищу Калги, чтобы выделить ему часть своего промысла. Увидя ромшу, Калга уже ожидал на берегу ее прибытия. Пока промышленники, пристав к берегу, собирались делить свой груз старичок вышел на берег, опираясь на свой батожок. Увидя Калгу, старичок тихонько подошел к нему и быстро ударил его своим посохом. Калга упал замертво, не успев и вскрикнуть. Изумленные поморы со страхом взглянули на старичка, а он как будто и ничего. Подойдя к ним поближе, он сказал:
— Теперь поезжайте домой: видите, что Калги уже нет; скажите всем, что бог наказал его как разбойника за то, что он обижал вас. Промыслы ваши даются вам богом за труды ваши. Прощайте, добрые люди!
И неведомый старец исчез.
Пораженные священным ужасом промышленники спешили уехать домой, но сперва зарыли в землю труп Калги. В следующий год другие промышленники, случайно пристав к этому острову, увидели, что труп Калги вышел из глубины могилы и очутился на поверхности земли. Тогда, вбив кол в тело колдуна, промышленники снова опустили его в могилу, из которой он более уже не выказывался.
Участь Жогжи была совершенно подобна участи брата его Калги. Только смерть Кончака несколько отличается от гибели прочих братьев. Кончак был силач, не боявшийся действия никакой силы, но только тогда, когда он был сух; при выходе же из бани он лишался своей силы и был слабее ребенка. Однажды он похитил жену священника, приехавшего в деревню Дураково на ладье. Похищенная успела выведать для своего спасения роковую тайну Кончака, и он был ранен, но еще хотел в бегстве искать спасения. Он бежал по морскому берегу верст восемь или девять, но, истощенный, умер на том месте, где Кончаков наволок. Близ него есть холм Могильца, покрывающий собою труп Кончака.
Верещагин. С. 247—250; неточн. перепечатка: АГВ. 1862. № 39. С. 329—330.
— Знаешь про Колгу да Жожгу?
— Слыхал, что есть острова в море — Колгуев да Жогжин.
— Супротив последнего острова есть мысок экой небольшой — лончаковым наволоком зовется — неподаль от деревни Дуракова.
Вот на всех местах этих жили три брата, меньшего-то Кончаком звали, так по именам-то их и острова теперь слывут. Вот, стало быть, и живут эти три брата родные, одного, выходит, отца-матери дети, живут в дружбе-согласии; у всех топор один: одному надо — швырнул один через море к брату, тот подхватил, справил свое дело, третьему передал. Так и швырялись они — это верно! С котлом опять, чтоб уху варить, — самое то же: и котел у всех один был. И живут-то они этак год, другой, третий, да живут недобрым делом: что сорвут с кого, тем и сыты. Ни стиглому, ни сбеглому проходу нет, ни удалому молодцу проезду нет, как в старинах-то поется. Шалят ребята кажинной день, словно по сту голов в плечи-то каждому ввинчено. Стало проходящее христианство поопасываться. В Соловецкой которые богомольцы идут, так и тех уж стали грабить, что бы, кажись, баловства пуще.
А вот пришел раз старичок с клюкой: седенькой экой, дрябленькой, да и поехал в Соловки с богомольцами-то, и пристали они к Жогжину-то острову, где середний братан жил, и вышел Жожга, и подавай ему все деньги, что было, и все, что везли с собой. Старичок-то клюкой и ударь его — и убил, наповал убил. А по весне приговорился на сальный промысел — да и Колгу убил, и в землю его зарыли, да, сказывали бабы, из земли-то выходить-де стал и мертвый бы, — а лежит, мол, что живой, только что навзничь, и пугает... Долго ли, много ли думали да гадали и стали на том, что вбить, мол, колдуну, по заплечью-то, промеж двух лопаток, осиновый кол... Перестал вставать: ушел на самое дно, где три большущих кита на своих матерых плечах землю держат <...>.
Слушай! Кончак-от такой силы был, что коли сух, да не бывал в бане что ли, или не купывался — в силе стоит, с живого вола сдерет одним духом кожу, а коли попарился этак или искупался, так знай — малой ребенок одолит. Вот и полюби он попову жену и украдь ее у попа-то. Та на первых порах и смекни, что богатырь-от после бани, что лыко моченое, она и погонись за ним вдоль берега по морю до Кончакова наволока. Тут он изошел духом, умаялся — помер. Там тебе и могильцу его укажут, коли хочешь.
Максимов. Т. 1. С. 179—181; Легенды, предания, бывальщины. С. 70—71; сокращ. пересказ: Жилинский. С. 51.
Были три брата: Колга — на Соловецких островах, Жижга — на Жижгине, Кончак — здесь, по ему будто бы и наволок назван. В одном котле варили — котел друг дружке через море перекидывали; одной ложкой ели — Колга Жижге передавал, Жижга — Кончаку; одним топором рубили дрова — топор через море перекидывали. У нас тогды, у поморов, знать, парусники были, значит ето чудовище Колга подтягивал — обирал рыбу, часть брал на пропитание.
Будто бы прошел Миколай-святитель поваром на морском судне. Колга подтянул — судно подошло; он стал рыба брать — Миколаи из кубрика вышел.
— Рыба тебе не следует брать, разве твоя тут доля есь? А он:
— Ты кок — тебе дела нету.