Были люди, воображение которых оставляло желать лучшего. Такие сидели на задней парте, перекидывались записками, мечтали сбежать с уроков и курить вечером в раздевалке спортзала, где их никто не увидит. У них был особый взгляд — рассеянный, но вызывающе наглый. От этих стоило держаться подальше. Если они принимали тебя за хорошее развлечение, дело могло закончиться разбитыми очками.
У других воображение затмевало реальный мир. Они были безобидными до поры. Уилл начал считать их своими друзьями, пока не понял, что воображение заводит их в далекие глубины подсознания и только единицы могут вернуться назад.
Он сам был из таких. Его воображение наслаивалось на чужое, превращало реальность в блеклое отражение яркой сказки. И он, научившись видеть красивые картинки, начал учиться другому — забывать о них, вытеснять из сознания. Но это оказалось задачей на порядок сложнее.
И теперь, сидя на заднем сиденье мотоцикла, он пытался видеть старые города в их реальной серости, а подсознание нашептывало сотни историй о каждой улочке и навстречу летящему Уиллу неслись призраки прошлого. Люди, события, мысли — все, что Европа за тысячу лет успела предложить человечеству.
Иногда, забываясь, он закрывал глаза, но это было еще хуже — это означало, что он приглашал в гости приятную темноту, которая избавляла его от жутких призраков, но вместо них показывала собственные кошмары Уилла. Места так и не совершенных преступлений, лица так и не убитых людей.
Он держался за куртку Ганнибала, заставляя себя не разжимать пальцы. Часть его мечтала узнать, что произойдет, если упасть с мотоцикла на большой скорости. Умрет ли он сразу? Или Ганнибал успеет довезти его до реанимации? И что будет потом?
Мысли о самоубийстве перемежались фантазиями других людей и его собственными, и это продолжалось на протяжении многих дней, пока они, ночуя в плохих мотелях, ехали с севера на юг.
Поездка была похожа на возвращение в детство. Из-за шума ветра и шлемов они не могли говорить. Дорога, неизвестность, десятки новых людей, места, которые Уилл не знает, еда, которую он не привык есть, одежда, которая или слишком велика или слишком мала.
— Не хочу в школу, — сказал Уилл за завтраком в очередном модном кафе, которые заполонили улицы всех крупных городов. В них было много туристов, и они с Ганнибалом легко терялись в толпе разношерстных образов.
— В школу, — эхом повторил Ганнибал.
Как и отец, он не задавал вопросов.
— Нужно прочесть новости, — предложил Уилл в ответ на молчание. Он не мог съесть ни крошки, зато пил много кофе, заедая его аспирином. Сознание ненадолго прояснялось.
— Нет, — ответил Ганнибал.
Как и отец, он не интересовался мнением Уилла по важным вопросам.
Ясное, кристально чистое сознание подсказало Уиллу, что нужно обратиться в полицию и позвонить Джеку. Вместо этого Уилл допил кофе и пошел к мотоциклу.
Вечером того же дня их заметили на посту в небольшом городке на границе Франции. Ганнибал долго и вежливо говорил с офицером, а Уилл разглядывал радостные огоньки города. Был праздник. Люди отмечали какое-то радостное событие.
Уилл проводил взглядом летящее на землю тело, дождался, пока Ганнибал отнесет его подальше к обочине, вернется за руль, сел позади и стал вспоминать, какой праздник могли отмечать в городе. Утром или еще раньше тело найдут. Разыскивать их начнут с еще большим энтузиазмом.
Еще до рассвета они пересели на автомобиль, а мотоцикл отправился на дно речушки. Вместе со шлемами, тишиной дороги и отсутствием неудобных вопросов. В автомобиле легко было говорить.
Но первый день, несмотря на все опасения Уилла, прошел в том же приятном молчании. Он смотрел за окно на новые города, а призраки уже не могли угнаться за ним, они бились о стекло автомобиля, бессильно скрежетали по бамперу и улетали прочь. Европа была одним бесконечным огоньком, и каждый следующий патрульный выглядел в точности как предыдущий.
В документах, которые достал Ганнибал, стояло много имен. Одну границу могли пересечь грек и чех, другую — родственники немцы, а третью — иммигрант из Мексики и житель Лондона. Уилл запоминал имя до первой проверки документов. После они продавали автомобиль, покупали новый, ехали дальше. Снова и снова, петляя, путая следы. Так что к концу пути, когда оставалось два дня пути до мечты Ганнибала, Уилл едва помнил собственное имя.
Оно перестало быть важным. Его дали родители. Отец. Но их больше не было. Как и истории человека, который совершил преступление на территории Штатов. Дорога домой закрыта. Теперь он останется здесь, в колыбели западной цивилизации, где еще можно встретить памятники зарождению явлений, которые кажутся современному человеку “естественными”.
Здесь все начиналось и здесь же, чувствовал Уилл, закончится их путешествие.
— Проснулся? — Ганнибал разбудил его очередной кружкой кофе.
Уилл по привычке открыл упаковку таблеток, но они закончились. Он рассеянно посмотрел за окно — там раскинулась древняя улица, там звучал древний язык. Там все было пропитано историей, искусством, давно забытой красотой цивилизации.
— Да.
