– Ну да, теперь, когда у тебя появилась новая расфуфыренная жена-стюардесса, ты пытаешься впечатлить ее, чтобы не ударить в грязь лицом. Мать твою, пап, ты что, сам не понимаешь, что это еще хуже?
– Мишель была с тобой исключительно добра. Если бы твоя мать…
– Нет. – Бросаю салфетку на стол и сам не замечаю, как наставляю на отца столовый нож. – Не смей даже упоминать ее своим грязным ртом.
– Фенн!
Да пофиг. Уронив нож, я тянусь за бутылкой шампанского на другом конце стола, но папа хватает ее первым и пытается сбагрить появившемуся рядом официанту.
– Я заберу, – говорю я официанту.
– Нет, Фенн. Сядь, – приказывает Дэвид.
– Нет уж. Мы с моим новым приятелем, пожалуй, пойдем накидаемся на парковке, если ты не против.
Обескураженный официант смотрит на моего отца. Мы втроем держимся за одну бутылку.
– Не думаю, что мне можно…
– Не парься.
Дернув за бутылку, я забираю ее с собой, выбегая из ресторана.
Уже полночь, а я никак не могу уснуть. Впрочем, ничего нового. После аварии я не могла спать больше десяти минут подряд, а уж о рекомендованных восьми часах не приходилось и мечтать. Потом мне стало лучше, и спать я стала больше. Три часа. Пять. Шесть. Постепенно я начала проводить целую ночь без кошмаров. Плохие сны до сих пор иногда приходят, просто не так часто. И засыпать стало гораздо легче.
Пока Фенн не разбил мое сердце на части.
Уже прошла неделя с тех пор, как я узнала правду, и на этой неделе я спала хорошо если по паре часов за ночь. Поэтому, когда Бо подползает к кровати и начинает скулить, сна у меня ни в одном глазу.
Отрываюсь от светящегося экрана телефона, на котором бездумно листаю сайт со сплетнями о знаменитостях.
– Что такое, дружок?
Опять скулит и смотрит на меня жалобными глазами.
– Погулять надо?
Услышав слово «погулять», Бо торопливо уносится к двери комнаты.
Поднимаюсь с кровати и встаю босыми ногами на холодный деревянный пол. Потом натягиваю пару носков, хватаю длинный кардиган и запихиваю телефон в нагрудный карман.
Выйдя в темный коридор, я взвизгиваю от неожиданности, наткнувшись на бродящую в темноте Пенни. Бо уже ссыпался вниз по лестнице.
– Солнышко? – на шум выходит из комнаты папа. Протерев глаза, он обеспокоенно смотрит на меня. – Все в порядке?
– В полном, – заверяю я. – Выведу собак ненадолго. Бо меня разбудил. – Привираю, якобы спала, потому что если папа заподозрит, что у меня опять бессонница, то отправит меня обратно к мозгоправу.
– Не забудь сигнализацию заново включить, когда вернешься.
– Не забуду, – обещаю я и иду вниз, обуваться.
На улице прохладный октябрьский воздух пробирает меня дрожью, и я бреду вслед за собаками, которые кидаются к заслону деревьев. Они оба стесняются и не могут делать свои дела, пока не спрячутся. За что я им, в принципе, благодарна.
Запрокинув голову назад, смотрю на чистое ночное небо и ищу глазами луну. Она еще не полная, но уже почти. Уф. Не люблю полнолуние. Почему-то оно делает меня раздражительной. Прямо сейчас, впрочем, в этом больше виновато жужжание моего телефона в кармане – только один человек пишет мне так поздно.
Ну конечно же, это Фенн.
Дыхание перехватывает, глаза начинает жечь. Ну почему он не может оставить меня в покое? Почему я не могу его заблокировать? Уже раз десять нажимала на кнопку – и неслась возвращать все обратно уже через несколько минут.
Не готова его отпускать, но и видеть его не хочу. Мое бедное сердце устало и не поспевает за мной.
Дрожащими пальцами набираю ответ.
Фенн:
Я:
Ставлю телефон на беззвучный и запихиваю его обратно в карман. Свищу в сторону деревьев, но ни Бо, ни Пенни ко мне не выбегают. Черт подери. Надеюсь, они не гоняются за какой-нибудь несчастной белкой, которой не повезло проснуться посреди ночи.
Опять свищу. Собак так и не видно, так что, тихо выругавшись, я иду в лес. Внезапно включается фонарь с датчиком движения, пугая и ослепляя меня. Перед глазами еще долго скачут черные точки, пока я виляю между деревьев и сминаю под подошвами хрустящие листья.
– Ребята, – настороженно зову я. – Ко мне.
Ноль ответа.
– Богом клянусь, – рычу я в темноту, – если вы убили еще одну белку, и мне еще час придется отмывать ваши кровавые морды, вы еще целую неделю у меня на озеро не попадете…
Я резко замираю и ахаю, заметив причину их исчезновения.
– Бо! Пенни! – резко командую я, бледнея и кидаясь к собакам, которые обнюхивают мертвого кролика на тропе.
Почему-то они решили не есть его, вероятно, из-за шелеста в кустах, в которых растворяется третье лесное создание. Виновник кроличьей смерти, я подозреваю.
–
Им хватает послушания встать по бокам от меня. Но уши у питомцев стоят торчком, зубы оскалены, и они настороженно оглядываются по сторонам.
