— Ты знал, — сказал я перед тем, как разведчики утащили его прочь, ожидать правосудия принцессы-регента. Тайлер выступал полностью за то, чтобы тут же повесить его на стене, но я решил, что лучше будет, если приговор вынесет Леанора. Даже в крайних случаях должны оставаться какие-то рудименты закона.
Связанный Эстрик обмяк и не ответил, поэтому я схватил его за волосы и дёрнул его голову вверх, встретившись с ним взглядом.
— Ты знал, что она безумна. Знал, насколько неправильно то, что ты тут творишь. И всё равно делал.
Он что-то пробормотал, скрежеща сломанной челюстью в неуклюжей попытке заговорить. Когда его утаскивали, я увидел на его лице мольбу, мольбу о понимании. Как и многие, желавшие присоединиться к Эвадине во время наших дней в лесу, он пришёл в поисках фигуры, достойной его веры. Алундийская война и восхождение Леди на престол, должно быть, укрепили его веру, но в конечном итоге разрушили мою. В противном случае, я тоже мог бы однажды оказаться во главе такого места, хотя, думаю, нашёл бы в себе силы перерезать себе вены, когда явилось бы правосудие.
Оказалось, что из гарнизона Оплота Леди Эстрик выжил не один — нескольких захватила Десмена во время штурма, и ещё полдюжины привели
Приговор принцессы-регента был предсказуем, в отличие от отсутствия изобретательности в выборе вида казни.
— Просто повесьте их, — сказала она, махнув рукой на нашу жалкую кучку заключенных. — И закопайте эти тела в землю. Я устала от запаха.
Её тон и осанка противоречили видимой бесстрастности слов. Она говорила напряжённо, словно сдерживала рыдания, а царственная поза не скрывала подёргивания рук.
Для захоронения тел потребовалось два дня работы войска Короны. Я посменно менял роты, чтобы все увидели доказательства пагубности нашего врага, и чтобы распределить бремя этой ужасной работы. Не жалел я и себя, в свою очередь перетаскивая окоченевшие трупы из позорной ямы в ряды аккуратных рвов, где их укладывали бок о бок. Было ясно, что большинство из них умерли от удушья — у многих на шеях остались следы от верёвки. Хотя на многих виднелись характерные следы раскалённого железа или колючего кнута. Трупы из костров навсегда останутся безымянными, но некоторых из ям опознали присоединившиеся к работе алундийцы, что вызвало хор жалобных рыданий и скорбных воплей. Леанора приказала Эйн составить список тех, кого можно опознать.
Как только было похоронено последнее тело и засыпан последний ров, принцесса-регент со стен за́мка Уолверн обратилась к выстроившимся шеренгам войска Короны. Алундийцы и значительная часть каэритов также собрались на окраинах, чтобы послушать. Принцесса-регент начала с того, что зачитала составленный Эйн список жертв, которых удалось опознать, и в толпе, пока она говорила, стояло почтительное молчание.
— Не стану претендовать на голос мученицы. — Честное заявление, поскольку ей пришлось кричать, чтобы её речь дошла до ушей всех присутствующих. Тем не менее, несмотря на отсутствие лёгкого и властного ораторского искусства, которым пользовалась Эвадина, выступление принцессы-регента в тот вечер было справедливо отмечено. — Ибо мы на собственном опыте усвоили, что терпеть ложные заявления о божественности — значит навлекать на себя ещё худшее бедствие. Здесь, в этом месте ужасов, мы видим, куда это ведёт. Здесь плоды нашей терпимости, нашей глупой праздности. Да, я говорю нашей, ибо не стану притворяться безупречной. Много лет назад я знала, что окажу этому королевству величайшую услугу, убив Эвадину Курлайн. Но я не сделала этого. И в этом заключалось моё преступление. Моя глупость. Я признаюсь вам в этом сейчас, потому что, если мы хотим выиграть эту войну, между нами должны быть только правда и доверие.
Не буду говорить вам о славе. Не стану просить вас обратиться за советом к своей вере или своим лордам, ибо сейчас они вам не нужны. Здесь, в этом месте, вы прекрасно знаете, за что сражаетесь. Лжекоролева говорит о Втором Биче, но именно его она сама и насылает на мир. Она и есть наш бич, пагуба для всего живого. И потому, от имени короля Артина сим я выношу смертный приговор самозванке Эвадине Курлайн и всем тем, кто последует за ней. Нас ждёт либо справедливость, либо смерть.
Эвадина приукрасила бы это заявление, подняв кулак или взмахнув мечом. Леанора же просто гневно прокричала, но этого хватило. Низкое, уродливое, одобрительное рычание пронеслось по шеренгам, а затем переросло в мерные повторяющиеся крики:
